И вот однажды днём я сидела дома, подшивала платье для выпускного - папа мне его давно уже купил, но мне казалось, что оно длинновато. А в остальном оно мне просто идеально подходило: светло-зелёное, даже почти белое, расшитое шёлком того же цвета. Мне прямо не терпелось поскорее его надеть и пойти на выпускной.
Дверь открылась, и вошёл Стас.
- Ой! Привет. Ты откуда? Вы уже вернулись?
- Нет, я один прилетел. Всего на день.
- А что случилось?
- Да ничего хорошего.
Брат не улыбался, не смотрел мне в глаза.
- Стаська, в чём дело? С папой всё в порядке?
- С ним-то да. А вот с тобой - нет.
Я покраснела:
- Олег нажаловался?
Брат молча кивнул.
- А что мне оставалось делать? Ждать, пока он меня изнасилует? Ну уж нет. Вот я и защищалась, как могла!
- Погоди! Ты о чём?
- Об ожогах его. А ты о чём?
- О каких ожогах? Что тут вообще происходит?
Пришлось мне рассказать, что Олег в больнице лежит. Стас выслушал, а потом признался, зачем приехал. Оказалось, Олег написал папе, что ко мне ходит Гришка Ковригин, парень из параллельного класса. Всё бы ничего, но его отец - папин конкурент. Отношения у них сложные, и видеть Гришку у нас дома папа бы точно не хотел. Но это ещё не всё! Олег будто бы несколько раз заставал меня в папином кабинете, а однажды пришёл домой раньше обычного и увидел, что я разложила на столе папки с документами и фотографирую. Олег якобы спрятался в коридоре, я его не заметила, вышла из кабинета, на ходу номер набрала и говорю: «Гриша, я тебе переслала всё, что ты просил».
И что папа должен был обо мне подумать после такого? Естественно, он решил, что я его предала. Поверил Олегу, что у меня роман с Гришкой и что ради этого я семейный бизнес под удар поставила. Расстроился страшно, давление подскочило, Стас кое-как отца успокоил и пообещал сам всё уладить. А что самое ужасное - отец даже не сомневался в словах Олега! Оно и понятно, это же его верный помощник и заместитель, охраняет интересы семьи, а я кто? Неразумная девчонка, да к тому же от любви голову потеряла. Как же мне можно доверять?
Вот папа и прислал Стаса разбираться. Велел передать, что простить такое предательство он не может. Пусть, мол, Настя живёт как знает, раз наша семья для неё ничего не значит. Я, пока всё это слушала, сидела не шевелясь и молчала. Кое-как выдавила из себя:
- Как же вы поверили Олегу?
Стас замялся:
- Да откуда нам было знать...
Попробовал позвонить отцу, начал рассказывать мою версию, но отец стоял на своём: отпирается, мол, Настя, дружка своего выгораживает. Так и не удалось Стасу убедить папу, что я ни в чём не виновата. Он мне намекнул, что у отца какие-то личные проблемы, поэтому он такой взвинченный. Но рассказывать ничего не стал. Улетел обратно в Германию, а мне велел ждать: со временем отец остынет и сам со мной поговорит.
А я опять одна осталась. Сидела у себя в комнате, вспоминала разговор с братом, и так мне обидно стало - родной отец не верит, считает меня предательницей. И из-за кого? Из-за этого смазливого Гришки, у которого один футбол на уме. Тогда-то я и поняла: не только отец меня простить не может, но и я его. «Не верит, ну и не надо, - сказала я себе. - Уеду. Проживу и без семьи. Справлюсь».
Глотая слёзы, я аккуратно свернула платье - теперь мне его некуда надеть, но хоть на память с собой возьму. Собрала одежду, разные мелочи, дневник, мамину фотографию в рамке. Удивилась, что мне так мало нужно: всё в рюкзак поместилось. Оставила записку на холодильнике: «Презумпция вины, да, папа?» Он поймёт, когда вернётся. Зашла в гимназию, сказала секретарю, что мне срочно нужно уехать, поэтому хочу аттестат забрать. Она удивилась, но отдала.
По дороге к вокзалу обдумала план. На первое время попрошусь к подруге, сразу начну искать работу. Самый подходящий вариант - няня-гувернантка с проживанием. Села в электричку, и, пока ехала до Москвы, написала подруге: «Можно к тебе на несколько дней?» Она обрадовалась: «Само собой». Алёна старше меня, живёт одна - удобно, не придётся никому объяснять, кто я такая и зачем приехала. Мы с ней познакомились в одном чате три года назад. Когда мама умерла, я места себе не находила, делать ничего не могла, а дома мне не с кем поговорить было, все молчали и избегали друг друга. Алёна мне тогда очень помогла.
Пока подруга кормила меня ужином, я оттаяла. Давно уже никто так не заботился обо мне: дома считалось, что я уже взрослая, я сама готовила на всю семью, а Стасу и папе даже в голову не приходило заварить для меня чай и накрыть на стол. Алёна внимательно слушала, сочувствовала, давала советы.