Взял зеркало и поглядел в него, мелькнули тени,
Служанка, вздрогнувшая, в отдалении стояла,
О пол ударилась до крови лбом, встав на колени.
– «Я не могу здесь находиться»! – в ужасе вскричала.
Ван Ду позвал хозяина, чтобы спросить причину.
– «Два месяца назад, – сказал тот, – прибыл гость с востока,
С собою, как служанку, он привёз эту дивчину,
Был болен, попросил, чтоб здесь была она до срока:
3
– «Когда вернусь опять, я заберу её с собою».
Не знал, что с нею делать я, и здесь её оставил».
Ван Ду решил, что она – бес, не даст ему покоя,
И вынул своё зеркало и на неё направил.
– «Меня не умертвляйте, – плача, девушка взмолилась, -
Клянусь, что я приму свой прежний вид, в живых оставшись»!
Крик тронул Ван Ду, зеркало убрал он, сдавшись,
Сказал: «Тогда всё расскажи, откуда ты явилась».
Рабыня дважды Ван Ду поклонилась и сказала:
– «По возрасту я есть тысячелетняя куница,
Но как б там не было, считаю я себя девицей,
А родилась я у кумирни, что близ гор стояла,
Средь сосен, ближняя гора там Хуашань зовётся,
За свою жизнь я много безобразий натворила,
И, может быть, за все поступки казни заслужила,
Мне до сих пор скрываться от расплаты удаётся.
Бежала в местность я меж Хуанхэ и Вэй-рекою,
Меня вдова Чжэн, сердобольная, там приютила,
Установились отношенья между ней и мною,
Как между матерью и дочкой, так меня любила,
И замуж выдала за Чай Хуа из того места,
Но он меня не понял, и я вскоре убежала
На запад, я была свободная, из-за протеста
Всё делала ему назло, хоть и не возражала.
Покинула я округ Ханьшэн и с купцом столкнулась,
Ли Вао, он меня как тень таскал с собой повсюду,
Был груб, я исполняла всякую его причуду,
В такие мерзости я, находясь с ним, окунулась.
И вот пришли мы с ним сюда, и он меня покинул,
Не ждала я с небесным зеркалом здесь повстречаться,
Как видно, человеческий срок жизни моей минул,
Придётся мне, к несчастью, в прежний образ превращаться.
– «Так значит, старый лис, – ты в человечьем превращенье, -
Сказал Ван Ду, – а в жизни причинял ли зло ты людям?
Ведь тот, кто чинит зло, то делает он преступленье,
Заслуживает смерть, пощады никакой не будет».
– «В том, что я делала, не вижу зла я, никакого,
И разве преступленье – в человека превращенье,
Когда же это делается для его служенья?
Всё это нравственно, но я боюсь другого:
4
Когда бегут и прячутся, и в призраки играют,
То это для морали духа худшее из худших,
Тогда и смерть вполне заслуженно их настигает,
И чем жить так, всегда таясь, расстаться с жизнью лучше».
– «А если пощажу, ведь я могу себе позволить»? –
Сказал Ван Ду. «Я вся в смущении от благородства,
Но разве в мире кто-то может к этому неволить?
Никто б не посчитал это добро за сумасбродство.
Во мне вовек не сможет доброта эта забыться,
В волшебном зеркале я если тень свою увижу,
То не смогу в обратный образ, прошлый, обратиться,
Ведь человеческая сущность для меня намного ближе.
Поэтому я больше не желаю быть лисою,
Так как я женщиной уж прожила тысячелетье,
Я благодарна, можете располагать вы мною,
Моею красотою упиваться хоть столетье.
Я буду предана вам, зеркало не вынимайте,
И подарю вам лучшие минуты наслажденья,
Любите так, как пожелаете, и обнимайте,
В любви я доведу вас до экстаза и забвенья».
– «Но если спрячу зеркало, останетесь со мною»?
– «От зеркала не спрячешься, – красавица сказала, -
Куда бежать, всё если предназначено судьбою,
Ещё лучше прожить всё от конца и до начала».
В футляр убрал Ван Ду то зеркало и рассмеялся,
Поить вином гостей стал, и служанка захмелела,
На бурное веселье весь народ к нему собрался,
Служанка стала танцевать и в танце вдруг запела:
«О зеркало волшебное судьбу определило
Мою с те пор, как я, родившись в мире, изменялась!
И сколько я менялась, образы всё находила,
Но вот, кем я была первоначально, не осталась.
Жила я весело, и грустной смерти не хотела,
Так как всегда в веселье находила упоенье,
Вот и сейчас в веселье нахожу я вдохновенье,
Но на земле жизнь в радости, как видно, устарела».
Закончив петь, служанка всем два раза поклонилась,
И пение, и танец душу всех перевернули,
Служанка в старую лису, вмиг сдохнув, превратилась,
Потрясены все были переменой и вздохнули.
5
В четвёртом месяце в восьмой год «Высшего деянья» (612 г.)
Затмение случилось, Ван Ду был уж ревизором,
В то время он расположился в одном старом зданье,
И вдруг заметил, солнце гаснет, своим цепким взором.
Тут доложили служащие, солнце что темнеет,