Он что-то шептал. Что-то пытался ей сказать и забывал слова. Он сминал ее оборону, брал открытые ворота крепости и бросался дальше. Он остановился лишь на мгновение, заглянув в глаза и молча прося разрешение на последний штурм. И был пленен сам…
Темнота-сообщница подарила слепоту, заставляя прислушиваться к ощущениям, не вглядываясь в лица, жить чувством, болью, вздохом, всхлипом, стоном… пальцами, конвульсивно сжавшимися на ягодице и запутавшимися в рассыпавшихся волосах, дрожащими губами на шее и рваным дыханием на двоих…
Она мучительно вслушивалась в звук и не понимала, что это.
Оля все еще сидела на Саше, все еще смотрела в его глаза, гладила запрокинутое к ней лицо, все еще чувствовала его внутри себя… его руки, отдающие последние ласки ее телу. А звук, проклятый звук впивался в уши… Грохотал. Стучал, пел и вибрировал где-то рядом. И кто-то орал, и оглушительно взрывались салюты за окном.
Она еще чувствовала, как уходит то темное, горячее, что только что связывало их, как отступает безумие, испитое желание, и истома поднимается в животе…
- С новым годом, - прошептала Оля неожиданно для себя так хрипло, словно сорвала голос, и, несмотря на какофонию, знала, что ее услышат.
И поцеловала. Просто, со вкусом коснулась податливых губ, будто делала это сотни раз, но забыла когда...
«Это стучат в дверь», – вдруг отчетливо осознала она. Стучат, и кто-то кричит из коридора… и телефон… твою мать… это, наверное, такси… это... О, Боже!..
Оля вдруг оттолкнулась от мужской груди, скатываясь на пол, судорожно хватая одежду, от которой не помнила, как избавилась. А Саша сорвался, спотыкаясь и падая, на ходу натягивая штаны и распахивая дверь.
И чей-то сиплый голос проорал уже в кабинете:
- Он очнулся, Саш! Слышишь!? Он очнулся! Ты спал что ли?!
Она торопливо пробралась следом в реанимацию, благо, что охранник лишь ухмыльнулся ее говорящему виду. Наверное, никто кроме него и не обращал внимания на встрепанную Снегурочку с зацелованными губами. А Оля тихонько встала в стороне и наблюдала, как суетится, перекрикиваясь веселыми голосами, дежурная бригада врачей в палате, где горит яркий свет. Как высокий босой мужчина в одних штанах и шубе Деда Мороза на голое тело мнется в стороне от знакомой кровати. Как…
И лишь на мгновение увидела мальчика… С отсоединенной «кишкой» аппарата искусственного дыхания и еще трубкой во рту. Но в сознании. Мальчика, протягивающего старшему брату ладошку, в которой растаяла «волшебная» конфета.
И она заплакала.
Всё.
Такси приехало.
Новый год наступил.
Волшебство, которого она ждала всю жизнь, случилось.
Пора уходить.
Дед Мороз больше не придет.
Оля старалась повернуть ключ как можно тише. Почему-то очень не хотелось сейчас встречаться с отцом. Он, как любой мужчина, живущий под одной крышей со взрослой дочерью, был временами удивительно проницателен. Что-то во взгляде, поведении и особым образом сказанных словах, давало ему пищу для выводов. И повод задавать вопросы, на которые Оле так не хотелось отвечать.
А сейчас особенно.
Нет, отец никогда не спрашивал что-то типа: «И кто же он!?» Просто вдруг оказывался в курсе всех ее планов и встреч, поименно знал друзей и...
Она ценила эту деликатность. Эту свободу. Но иногда ей было нужно просто, ничего не объясняя, поплакать. Как сегодня. А отца пугать не хотелось. Мама бы поняла. Но мамы уже очень давно не было. Старая фотография на комоде, да серое воспоминание будто кинохроника…
Ей не удалось проскользнуть в свою комнату незаметно. Едва Оля приоткрыла дверь, как увидела отца в милом переднике в рюшах и с ложкой в руках. На таком крупном высоком мужчине ее крошечный фартук смотрелся практически как фигов листок.
- Папа! - она невольно рассмеялась. - Я думала, ты уже спишь или ушел к дяде Сереже.
- Хоть бы позвонила, - с упреком заметил отец, внимательно смотря на нее.
- Я смс кинула, - оправдываясь, весело воскликнула Оля, наклоняясь расстегнуть обувь и пряча лицо.
Ей ужасно не хотелось, чтобы отец догадался насколько ей сейчас не по себе. Она даже смску послала, чтобы он не услышал слезы в её голосе.