- Давай, руки мой, и за стол, - лишь сказал отец. - Хоть отметим праздник, раз встретить не удалось.
Это случалось не впервые, и он ни разу не упрекнул ее в этом. И даже однажды, когда она многословно извинялась, опоздав, потому что ее кинули одну с подарками и костюмами, сказал, что он старый пень, а у нее вся жизнь впереди.
Когда Оля с облегчением шмыгнула в ванную, отец вдруг тихо спросил:
- Дочь... тебя обидели?
Обернувшись, она взглянула в его очень сосредоточенное лицо и отрицательно покачала головой:
- Очень даже наоборот.
Очень даже наоборот.
Этим ответом она неожиданно ввергла отца в смущение. И они молча ели оливье и пили шампанское. А потом он явно пытался начать разговор и замолкал, словно не хотел услышать ответ.
Оля долго стояла под душем, позволяя воде смывать слезы, смывать прикосновения. А потом лежала в тишине своей комнаты и слушала, как отец ходит в темноте и вздыхает.
Повторись все сначала, чтобы она выбрала? Как поступила?
Вне всяких сомнений это был лучший секс в ее жизни. Она никогда не была склонна к спонтанным одноразовым отношениям, и что-то ей подсказывало, что Александр Орлов также был очень разборчив. Закрывая глаза, Оля слышала рокочущий бархатный голос, вспоминала детский смех, ранимость, гордость, и сосредоточенный сумрачный взгляд мужчины, у которого не было ни желания, ни сил на отношения. Не жалость ею двигала. Она хотела именно его. Вот такого. Пусть так, без будущего, от чего сейчас было тоскливо и больно.
Почему-то вдруг отчетливо вспомнилось, как Саша – давно ли она стала так его называть?! - не дал войти в кабинет санитару, принесшему счастливую весть о брате. Он закрыл собой дверной проем, не позволяя чужому любопытному взгляду коснуться ее, узнать, с кем он встретил Новый год. И в итоге ушел босиком, прихватив валяющуюся на стуле возле дверей шубу… Маленькая, но отчего-то очень важная для нее мелочь.
Он ничего не сказал ей. Ни в начале, ни в конце. Но… дело сделано. Один раз. Только один раз. Нельзя себя обманывать. И жалеть ни о чем нельзя.
При своей активной общественной жизни она была глубоко одиноким человеком, может, поэтому и на работе ей так трудно было выйти из той ситуации, в которую ее загнали его холодные насмешливые слова. Может быть, у нее и появились бы подруги в офисе, если бы не служебные обязанности и та увлеченность, с которой она им отдавалась. Прав был Иван Евгеньевич, с парнями надо гулять в свободное от работы время, а не Снегурочкой наряжаться… Пора меняться. Пора взрослеть…
А братишку его, наверное, уже в палату перевели.
Так чтобы выбрала?
Она знала ответ.
Утром отец ни о чем не спрашивал. Лишь в обычной своей манере выяснял ближайшие планы, пытаясь вычислить кто появился в ее окружении.
А планов у нее было не густо. В этом году, спасибо Орлову, у нее даже посиделок с девчонками из отдела не предвиделось. И лишь на Рождество она могла отвлечься. Ее пригласила к себе на дачу Саша Верещагина - маленькая рыбка большого рекламного бизнеса, с которой они сдружились в прошлом году, когда она внедряла ребрендинг для их компании и сделала это очень классно. Правда, начиная проект, Саша носила другую фамилию и, еле дождавшись развода, стремительно выскочила замуж за своего айтишника, из-за чего была некоторая путаница в документах. А в эти праздничные дни она выбирала имя для будущей дочери. Ее муж, Алексей, должен был забрать Олю на машине вместе с обещанными ею пирогами.
Саша как раз накануне звонила, мечтала, что к Рождеству снег выпадет, и они все пойдут на лыжах кататься. А Оля смеялась:
- Куда тебе на лыжах – ты же лыжню из-за живота не увидишь!
- А меня муж на санках возить будет! – весело возражала та в ответ.
Оля вздохнула. Иногда ей казалось, что жизнь проходит мимо нее.
Когда отец ушел в магазин, она, укутавшись в плед, пыталась перечитывать «Гордость и предубеждение». Книга не шла. Никто не хватал героиню и не целовал так, что она тонула, если не держалась за мужские плечи. Разве что мистер Коллинз сумел «увлечь» завихренями своего ума.
Но ей не удалось насладиться тонким юмором Остин - звонок в дверь не оставил для этого никакого шанса.