Поднявшийся с качелей и успевший сделать несколько шагов навстречу, Саша молча смотрел на нее. Серьезно и вдумчиво. Как прошедшей ночью в кабинете третьего начмеда.
- Что случилось? - выпалила Оля, подойдя, всматриваясь в его усталое небритое лицо. У нее было множество вопросов, но почему-то именно этот, тревожный, вырвался первым.
- Все хорошо, - ответил он хрипло.
От этого «хорошо» стало страшно. Реабилитация после четырех месяцев комы - она с ужасом думала о том, какое это «хорошо».
Подавшись вперед, она хотела заглянуть в глаза, разбить эту стену хладнокровия и понять... Зачем пришел?
Наверное, оттого, что они неожиданно сделали шаг друг к другу, Оля вдруг уткнулась Саше в грудь, вцепившись в шубу Деда Мороза, чтобы не упасть, а он удержал за плечи и рук уже не отнимал... И с силой выдохнул в ее макушку:
- Теперь все хорошо!..
Она почувствовала тепло его дыхания и глупо улыбнулась в мохнатый воротник.
Все-таки пришел!
- Меня отправили домой. Я мешаю… - тихо сказал он и как будто с трудом добавил самое главное ради чего явился: - Прогонишь?
Медленно подняв голову, Оля несмело взглянула ему в лицо. Глаза темные, серьезные, снег ресницы опушил.
Стоит сказать «уходи» – отступится и исчезнет в вечерней мгле, словно и не приходил. И она была уверена, что никто никогда не узнает, что произошло между ними в больнице. Что ни словом, ни делом – не напомнит, не обидит. Что сама при случайной встрече усомнится – а было ли?
- Нет. Не прогоню… - прошептала. И страшно стало, словно с края в бездну шагнула.
Мысли ошеломительной волной пронеслись в голове и сгинули, стоило ему коснуться пальцами щеки… невесомо так, будто ветер снежинки кинул.
Совсем не так целовал он. Не как ночью… Не жадно, будто напиться хотел. А словно прислушиваясь к ее смущенной покорности, боясь спугнуть, оставляя за ней право выбирать - ответить или вовсе разорвать поцелуй.
В первый миг Оле показалось, что губы его холодные, твердые, но тут же, будто дыханием согретые, мягко и ласково коснулись, ловя вдох, тягуче и жарко вовлекая в поцелуй. И она потянулась к нему, вскидывая руки, зарываясь пальцами в запорошенный снегом ворот, цепляясь за широкие плечи…
Оля почувствовала, как ледяная ладонь приласкала затылок и щеку, как холодные пальцы прошлись по шее, заставляя вздрогнуть и отпрянуть.
- Замерз! – прошептала она в его губы.
Саша кивнул и погладил ее лицо, словно это не имело никакого значения.
Она вывернулась из его объятий и порывисто потянула в сторону дома. И вдруг смущенно остановилась, и даже как будто обернулась на окна за спиной. И с сомнением взглянула на мужчину, который непривычно смотрел на нее. Не знала Оля, что тот Александр Орлов, которого она знала прежде, может так смотреть, глаз не отводя. Так, что руку его отпускать не хочется.
- Я с отцом живу, - прошептала Оля, чувствуя, как щеки румянец заливает. Словно она его домой позвать хотела для очень определенного действа, а сейчас нельзя. Или повод нашла побыстрее с отцом познакомить.
Саша усмехнулся той неловкости, что заставила ее глаза отводить, и кивнул:
- Сегодня или завтра, разница не большая… - хрипло сказал он. - Разве, что завтра я побреюсь. Правда, это не поможет, он все равно захочет мне в морду дать.
- За что?! – вырвалось у нее. И тут же Оля мучительно покраснела, очень точно вспомнив «за что».
Ее смущение будто сломило преграду его сдержанности, и он рассмеялся. И властно привлек ее к себе.
- За это и за многое другое! – прошептал Александр, и она увидела, как с уже знакомой жаждой скользит взгляд по ее губам… и тут же бежит прочь, вверх, чтобы заглянуть в глаза. Требовательно и вопрошающе.
И она улыбнулась. И, несмотря на затапливающее ее смущение, скользнула руками по мужской груди, опушке ворота, притянула за шею и коснулась губами губ, что ответили ей с пьянящем жаром.
- Подожди. Подожди еще чуть-чуть. Постой... – шептал он, не желая лишаться уединения, даруемого вьюгой.
И целовал. Целовал. Целовал…
А у темного окна на далеком этаже стоял пожилой мужчина и смотрел, как Дед Мороз жарко целует Снегурочку. Не совсем традиционный расклад у сказочных персонажей.