Тут с лестницы, ведущей на второй этаж, спрыгнула Лапушка. Кошки вообще часто появляются, стоит лишь о них подумать. Это одна из их странностей. Лапушка принесла мышь. Она вспрыгнула к Робин на кровать — чтобы предложить мышку Робин.
Я знала, что по этому поводу скажет Робин, когда проснется. Я встала, чтобы забрать мышь. И когда я встала, мне стал виден другой берег Реки — участок у последнего дома на околице Шеллинга. И я увидела Звитта. Он сидел под кустом боярышника, а к нему шел какой-то человек, как будто они назначили тут тайную встречу. Этот человек выкрасил светлые волосы в темный цвет и попытался замаскироваться, нацепив яркую, кричащую накидку — нечасто мне приходилось видеть такое дрянное тканье! — но я узнала его по розовато-лиловому заостренному лицу и искривленному рту. Это был маг Канкредина, тот самый, у которого на одежде было написано про сокрытую смерть. Это одеяние и сейчас выглядывало из-под той кошмарной накидки.
Пока они разговаривали со Звиттом, я не смела даже пошевелиться. Я сидела в темной комнате. Но моя накидка лежала на пороге, а над Рекой уже было светло. Звитт кивал, о чем-то пылко говорил и указывал прямо на мельницу. Он рассказывал «сокрытой смерти», где мы находимся.
— Танакви! — раздраженно позвала меня Робин. — Лапушка опять притащила мышь мне на постель!
— Тсс! — шикнула я на нее. — Она делает это, потому что любит тебя.
— Убери ее, — сказала Робин. — Убери сейчас же!
— Ох, помолчи, пожалуйста! — шепотом попросила я. — Тут происходит что-то ужасное!
Угрюмый маг повернулся в сторону мельницы и увидел мою накидку. Я увидела, как его лицо исказилось от страха. Он подался в сторону Реки и уставился на накидку, как будто пытался прочитать, что на ней написано. А он ведь был магом! В смысле — вдруг он и вправду ее читал? Вдруг у него глаза на невидимых ножках, как у улитки? Мне захотелось утащить накидку в комнату, но я боялась, что тогда маг увидит меня. Я застыла, не зная, что же делать. Робин, которая никогда не была дурой, даже когда болели, лежала тихо и встревоженно смотрела на меня, а я смотрела на тот берег Реки. В конце концов маг развернулся и пошел вниз по течению. А Звитт пошел обратно, в сторону Шеллинга. Я схватила накидку и спрятала ее под кровать к Робин, до того момента, пока мне не удастся унести ее куда-нибудь и уже там дочитать.
Я рассказала Робин о том, что случилось. Я готова была выткать проклятие на Звитта — так Робин перепугалась. Она сказала, что нам нужно немедленно уходить отсюда. Она встала с кровати — и упала на пол. Я завопила, призывая Утенка. К счастью, вместе с ним пришел и Хэрн, и нам удалось уложить Робин обратно на кровать. Мы все очень испугались. Мы знали, что нужно сказать королю, что Один велит нам уходить, но мы боялись, что тогда Робин умрет. А тогда, как указал Утенок, душа Робин попадет в сеть Канкредина, и это будет так же плохо, как если бы он поймал Гулла. Мы просто не знали, что же нам делать. Следующие три дня Утенок с Хэрном посменно дежурили, но маг не вернулся. Мы решили, что он отправился к Канкредину. Хэрн сказал, что это даст нам примерно дней семь. И что за это время я должна вылечить Робин. Должна, и все. У меня за это время появились кое-какие наметки.
Как только мы уложили Робин обратно, я тут же натянула на станок новые нитки основы. Когда я увидела, как испугался маг при виде моей накидки, меня осенило. Когда маги ткут, то что они соткут, то и сбывается. Потому-то у этого типа на одеянии было написано про незримую смерть. Эта смерть, на кого бы там он ее ни насылал, и была теми самыми словами. То же самое и с одеянием Канкредина. Река связана, душе Гулла угрожает опасность, а душесеть стоит — и все это из-за того, что Канкредин соткал эти слова.
Мои ткани тоже обладают подобной силой. Я в этом уверена. Когда я сравнила мои плотные, замысловатые ткани с изделиями этих магов — такими грубыми, крупными и расхлябанными, — я поняла, что как ткачиха я их превосхожу на голову. И потому, когда я натягивала нити, меня снедало тщеславие и жажда мести. Я намеревалась проклясть Звитта, выткать, что наш король стал серьезным и мужественным, а Канкредин вместе с его сетью сгинул в море. Потому-то мне и подумалось, что я могла бы повернуть жителям Шеллинга ноги коленками назад. Мне сильно полегчало на душе, когда я посмотрела на тот берег и увидела, что ноги у них по-прежнему глядят в правильную сторону. Я знаю, в чем тут дело. Я похожа на Хэрна. Мне все нужно понять. А когда я пойму и сотку это понимание, вот тогда у Канкредина появится причина для страха.