Должно быть, некоторые вещи запретны. Наш папа никогда не был разговорчивым, но даже он наверняка хоть о чем-то нам рассказал, если бы было можно. Я приготовилась ловчить.
— Ты знаешь про Канкредина? — спросила я.
— Знаю, — ответила Матерь. — Я была там вместе с вами. Этот маг, «сокрытая смерть», добрался до него сегодня вечером. Вам всем нужно поторапливаться.
— Мы знаем, — сказала я. — А дозволено ли тебе сказать мне, что Танамил — наш родственник? Ведь его зовут Младшая Река, верно?
— Нет. Он сам по себе, — сказала Матерь, к великому моему облегчению. — Вы оказались у него на попечении просто потому, что он оказался связан тогда же, когда и мой отец. А имя он получил из-за того, что создал младшую реку — еще с большей неохотой, чем ваш дедушка создал эту.
— Ой, как хорошо! — сказала я. — А то я уж боялась, что он окажется нашим дядей. Кажется, Робин в него влюбилась.
— И мне так кажется, — сухо отозвалась мама. — Похоже, в нашей семье подобные вещи входят в обыкновение.
— А ты можешь мне сказать, как его позвать? — задала я следующий вопрос. — И нужно ли для этого идти к слиянию вод?
— Хватит любой реки поменьше, — ответила она. — И вовсе не обязательно кричать, как ты кричала раньше.
Я немного устыдилась, но не сильно. Слишком уж я была счастлива, что мама снова со мной. Я прижалась к ней. Она была теплой, и от нее еле заметно пахло танакви.
— Мне нельзя спрашивать про Бессмертных, — сказала я, как будто разговаривала сама с собой, — а значит, я не могу спросить, вправду ли Один — мой дедушка. Но я знаю, что это так. Матерь — его дочь. А мы?..
Матерь тихонько рассмеялась. Ее смех напоминал журчание воды среди камешков.
— Не будь слишком уж хитроумной, Сладкий Тростник.
— Ну, а можно мне спросить, как твое имя, и как получилось, что ты вышла замуж за моего отца? — спросила я. — Ведь ты — та самая леди, которая обитала у мельницы, да?
— Когда Клости был юношей, именно там я и обитала, — сказала Матерь. — Он завел привычку приплывать туда на рыбалку еще с тех пор, когда ему было столько же, сколько сейчас Гуллу. И в один прекрасный день я встретилась с ним у мельничной запруды. «Меня зовут Анорет, — сказала я. — Ты возьмешь меня в жены?» Анорет означает «несвязанная». Это я могу тебе сказать, Танакви, поскольку ты и так уже почти догадалась об этом. По-моему, такие распросы больше по твоей части, чем по части Робин, да? Клости сказал, что он много раз видел мое отражение в воде, и что он с радостью женится на мне. Но он был помолвлен с сестрой Звитта. Ему пришлось вернуть ей накидку, и все их семейство было в ярости. А мне пришлось покинуть отца. Тогда-то мельница и сделалась запретным местом — из-за его гнева. А когда родился Утенок, я должна была умереть, но моя душа не могла уйти. Мне пришлось попросить твоего отца, чтобы он сделал для меня то же самое, что Танамил сделал для Гулла. Так я, по крайней мере, могла за вами присматривать.
Мне эта история показалась очень печальной. Теперь я поняла, почему Звитт так сильно не любил нас.
— Гулл, — сказала я. — Я могу вернуть Гулла обратно?
— Спроси у Танамила, — ответила Матерь.
— Тогда я пойду и отыщу его прямо сейчас, — сказала я.
Но Матерь взяла меня за руку.
— Подожди, — сказала она. — Где твоя тактичность, Танакви? Танамил не любит вспоминать, что он связан. А тут еще и Робин.
— Да, я знаю, что Робин знает всякие вещи. Она знала, кто такой Танамил, — согласилась я. — Так что же мне делать, в таком случае?
— Пойти и поспать, — сказала Матерь. — Кестрел сможет дать тебе лодку взаймы, чтобы увезти Робин отсюда.
А потом мы вместе вернулись через дверь, выходящую на Реку. Мама поцеловала Робин и Утенка. Потом она увела Хэрна в лес и поговорила с ним. Мне кажется, она поняла, что у Хэрна мозги не приспособлены для хождения по Реке. Хэрн не рассказывал, что она ему сказала, но теперь он сделался куда счастливее.
А я на следующий день, прямо с утра, ослушалась Матерь. Робин проснулась на рассвете. Она была бледна, волосы у нее были влажные и слипшиеся, и выглядела она даже хуже, чем раньше.
— Хоть бы мне умереть поскорее! — сказала она.
До этого момента я не понимала, что Робин и вправду собирается умереть. Я пришла в ужас.
— Канкредин!.. — сказала я. Я еще была слишком сонной, чтобы сказать что-либо более внятное.
— Я знаю про эту сеть, — сказала Робин. — Я приготовлюсь. Утенок говорил, что многие души проходят через нее.