Стражники в испуге уставились на меня.
Танамил улыбнулся и встал. Он, невидимый, сидел рядом с Робин. Казалось, будто их любовь лишь возрастает от трудностей. Они просто не отходили друг от дружки. Когда Танамил встал, чайки кинулись к нему и стали с криками виться у него над головой. А телохранители принялись оглядываться по сторонам и бормотать что-то насчет духов.
— Это всего лишь чайки, — сказал Танамил и уселся обратно. — На море шторма. Они говорят про огромные волны.
Я почувствовала себя дура дурой. В конце концов, ведь это же Один мог подавать нам знак — что Гулл вернется к нам. Но теперь, когда я сижу на берегу и тку, и не ощущаю покоя, исходящего от Танамила, мне кажется, что чайки говорили о гневе Канкредина. Я очень рада, что мы наконец-то двинулись в путь.
Три дня у меня не было возможности ткать. Но, по крайней мере, Робин все еще не королева — и за это мы должны благодарить варваров.
На следующее утро после того, как мы миновали болота, мы проснулись оттого, что по берегу, за нашими шатрами куда-то спешно двигалось множество людей. Кошки забились ко мне под одеяло, потому что у этих людей были собаки. Я села, приподняла полог шатра и выглянула, посмотреть, что там за неразбериха творится за ивами. Там были дети и ослики, взрослые и собаки, и все они махали фонарями и что-то кричали. Из шатра вышел король; спросонья лицо у него было помятое. Но даже когда их стал распрашивать сам король, эти люди так и не остановились, и ничего толком не объяснили. Мы только и поняли, что откуда-то идут варвары. Они кричали, что вся округа пустилась наутек — и бежали дальше.
— Это еще не причина забывать о вежливости! — возмутился король. — А ну, пошевеливайтесь!
Мы забрались в лодки — а нормально укладывали вещи уже на ходу, когда поплыли. Мой ткацкий станок чуть не оставили на берегу. Я попросила Джея помочь мне погрузить его, но он куда-то ушел. Тогда станок отнес Танамил. В суматохе этого никто не заметил.
После этого мы двигались со всей возможной скоростью, какую только могли обеспечить паруса, весла или люди, которые шли по берегу и тянули лодки на веревках. Мы двигались до самой темноты. А поскольку в здешних краях уже наступило лето, переход длился долго. А когда мы все-таки пристали к берегу, все были уставшие и сердитые, и не стали выгружать мой станок.
После болот Река сделалась мельче и извилистее. На всем протяжении сегодняшнего пути берега были покрыты ивами. В одном месте ива, у которой половодье подмыло корни, упала поперек Реки и осталась лежать, но при этом продолжала расти.
— Чтоб ему пусто было, этому Реке! — воскликнул король. — Он, похоже, изо всех сил старается мне помешать!
Наша лодка оказалась рядом с королевской. И хотя думать так было непочтительно, мне показалось, что наш король боится. Я сказала ему, что Одному не понравилось бы, что он ведет такие речи.
— Тогда передай ему, чтобы он вел себя, как полагается благодетелю, — сказал король. — Ты уверена, что он действительно хочет, чтобы мы двигались по этому пути?
И он посмотрел на меня почти что умоляюще. Хэрн тоже посмотрел на меня. Хэрн не понимал, почему мы с Утенком так упорно настаиваем на том, чтобы путешествовать по воде.
Я сказала королю, что уверена в этом.
— А почему я в этом так уверена? — спросила я у Танамила, пока наши охранники были заняты — они приподнимали иву, чтобы лодка могла протиснуться под ней.
— Народ твоего отца связал нас, — ответил Танамил из-за стены узких и длинных ивовых листьев. — Народ твоего отца знает, и как нас освободить.
Ну почему Бессмертные никогда не отвечают на вопрос прямо? Мне очень хотелось задать Матери еще несколько хитроумных вопросов, но при Танамиле мне нельзя было с ней разговаривать, а он нас никогда не покидал.
Через день ивы исчезли. Река, из зеленой сделавшаяся светло-серой, спешила нам навстречу по дну долины с зелеными склонами. У нас над головами проплывали белые стволы берез и раскидистые папоротники. За ними виднелись горы. У некоторых на вершинах что-то сверкало, да так, что глазам было больно. Один из охранников сказал мне, что это снег. Спрашивать Танамила о чем бы то ни было не имело смысла. Он был всецело поглощен Робин. Утенок пересел в королевскую лодку, к Хэрну. Он сказал, что его от всей этой любви уже тошнит.
Там, где долина становилась шире, через Реку были переброшены изогнутые мостики, а вокруг стояли дома из камня. Большинство из них, как мы обнаружили, были пусты. Но вчера король сказал:
— О, а вот и люди! Теперь мы сможем пожениться!