Завершив свою повесть, я спросила у Гулла:
— Как по-твоему, что же мне нужно сделать, чтобы освободить Одного?
Оказалось, что Гулл тоже ничегошеньки не знает.
— Я надеялся, что ты это знаешь, — сказал он. Меня охватило смятение.
— Но ты же должен знать! — взвыла я. — Я же не могу никого сюда позвать, потому что его должен освободить кто-то из нашей семьи!
— Да, я знаю. Мы его связали, мы и освободим, — отозвался Гулл. — Не волнуйся так. Давай лучше подумаем.
Хорошо, когда рядом такой спокойный человек как Гулл. Чего-чего, а спокойствия мне всегда не хватало.
— У тебя при себе Один, — сказал Гулл, — и накидка-заклинание, на которой изображено, как Канкредин поймал Одного, а затем меня. А Танамил сказал, что это очень удачно получилось — что ты не увидела одеяние Канкредина целиком… Танакви, я понял! На твой накидке его заклинание нарушено! Тебе нужно попробовать надеть накидку на Одного в присутствии Орета!
Когда Гулл произнес это имя, оно эхом раскатилось над руслом Реки. Мчащиеся люди остановились и задрали головы, обратив к нам белые лица.
— Я покажу тебе, где расположен его исток, — негромко произнес Гулл. Эхо стихло, и люди понеслись дальше.
— Я никак не привыкну к тому, что какие-то вещи — они одновременно и одно и то же, и не одно и то же, — призналась я. — Один — не Река. Тогда что он — эта золотая статуя?
— Один существовал прежде Реки. Он ее создал, — сказал Гулл. Вид у него сделался очень серьезный. Он явно задумался, как бы получше мне все объяснить. Гулл не так споро соображает, как Хэрн или Утенок. — Сотворив Реку, он оказался связан — в качестве Одного. В некотором смысле, он — это Река. По крайней мере, ее исток.
— Но река — это души людей, — сказала я. — И еще вода.
— Да, верно, — согласился Гулл. — Но… ну, если что-то и вправду является Рекой, так это Матерь.
— Матерь?! — изумилась я.
— Я не знаю, как это объяснить, — сказал Гулл. — Но я много говорил с Матерью. Наверное, Одному это не особенно нравится, но он мне не мешал. Видишь ли, Матерь не связана, — но она попала в немилость, из-за того, что вышла замуж за нашего отца. Она мне много всего порассказывала. Ты даже представить себе не можешь, какие на свете есть необычайные места и удивительные Бессмертные. Мне бы хотелось, когда мы будем свободны, отправиться взглянуть на них. Честно тебе скажу, это мне нравится куда больше, чем то, чем предстоит заняться Хэрну!
Я помню, что в тот момент, когда Гулл это произнес, я смотрела вниз, на русло Реки. В этом месте оно сузилось и превратилось в скалистую расщелину, и по нему мчалось куда меньше людей.
— А чем предстоит заняться Хэрну? — спросила я.
Гулл рассмеялся.
— Не скажу! Ты мне не поверишь!
— А что, ты знаешь, кто из нас чем будет заниматься? — нетерпеливо спросила я. — А я?
— Этого я тебе сказать не могу, — отозвался Гулл. — Это совсем бы не пошло тебе на пользу. Но вот наш Маллард — он станет могущественным волшебником. Это я могу сказать. А теперь нам нужно спуститься. Смотри, держись покрепче. Камни здесь скользкие.
Склоны расщелины были влажные. Я впервые увидела здесь хоть какую-то влагу. Казалось бы, можно было бы ожидать, что здесь будет расти мох или какая-нибудь зелень — но нет. Тут не было ничего, кроме влаги. Я спустилась вниз, то и дело оскальзываясь и изо всех сил цепляясь за камни. Гулл спустился следом. Он двигался куда увереннее, но я заметила, что он тоже осторожничает.
Когда мы добрались до низа, оказалось, что каменные стены вздымаются над нашими головами, а внизу царит полумрак. То есть, тут было темно, но при этом все было какое-то желтовато-зеленоватое, и нам было видно, что находится вокруг. Я посмотрела назад, в узкий проход. Там, где мы стояли, было пусто. Но позади нас то и дело появлялись люди, по двое-трое или маленькими группками, и все они спешили прочь. Я так и не смогла заметить, откуда же они берутся. Перед нами же высилась скала и какая-то темная дыра странной формы.