— Нам туда, — сказал Гулл. Он пригнулся и шагнул в эту дыру. Я двинулась за ним следом. Мне трудно объяснить, что я чувствовала в тот момент. Нет, я не боялась. Я по-прежнему шла, словно во сне. Но при этом ужас был частью этого сна — да такой ужас, что если бы я спала на самом деле, я бы уже проснулась от собственных воплей. Но Гулл шел вперед, и я за ним. Внутри оказалось тихо и спокойно. Стоило мне войти в отверстие, как мне сразу стало видно, что там внутри. Это оказалась пещера; зеленоватый свет падал на ее дальнюю скальную стену, образуя очертания фигуры со склоненной головой и носом, который не был ни прямым, ни крючковатым, а как-то и таким, и таким одновременно. Я посмотрела на отверстие, сквозь которое мы вошли. Оно было точно такой же формы. И такой же, как тень, образовавшаяся при тканье на моей накидке. В пещере было сыро. Капли влаги мерцали на всем, словно роса — только роса никогда не собирается в струйки и не капает. Вокруг царила тишина, и мы стояли посреди этой тишины.
— А где… где же Один? — шепотом спросила я.
— Здесь, — отозвался Гулл. — Разве ты не чувствуешь? Все вокруг — это он.
Его слова сбили меня с толку. Не могла же я надеть накидку на всю пещеру! Будь я тут одна, я бы наверняка повела себя не лучше Робин — принялась плакать и заламывать руки. Но со мной был Гулл, и он держался совершенно спокойно. В конце концов я вытащила из-за пазухи золотую статуэтку Одного. Она была такая маленькая, что это смотрелось просто нелепо, но с этим я уже ничего не могла поделать. Я осторожно поставила ее на влажные камни, так, чтобы она оказалась в центре зеленого пятна в форме человеческой тени.
— Дай сюда накидку, — попросила я Гулла. Гулл передал мне ее, и я накрыла ею статуэтку, так, что голова изваяния оказалась снаружи, а все остальное было скрыто складками ткани. Я расправила накидку и отступила на шаг.
Ничего не произошло.
— Мы что-то сделали неправильно! — возопила я. — Что же нам делать? Мы должны что-нибудь сделать, пока сюда не добрался Канкредин!
— Погоди, — сказал Гулл. — Разве ты не чувствуешь?
В пещере начало теплеть. Буквально за те мгновения, пока Гулл произносил свои слова, леденящий холод сменился температурой тела. Мы с Гуллом тут же вспотели и покрылись крупными каплями пота, как стены пещеры — испариной. От нас начал подниматься пар.
Но на этом все и закончилось. Мы стояли и ждали, но ничего не происходило. Небольшая золотая статуэтка так и стояла, укутанная моей накидкой. Желтовато-зеленый свет тоже не изменился; единственное — к нему примешались струйки пара.
— И что же нам делать? — спросила я.
— Ты уже что-то сделала, — задумчиво отозвался Гулл. — Здесь никогда прежде не было так тепло. Но мне кажется, этого недостаточно. Думаю, нам нужно сделать что-то еще — только я пока не понимаю, что именно.
Мы еще постояли, но опять ничего не произошло. В конце концов я, не выдержав, крикнула:
— Дедушка! Дедушка, подскажи мне, что нужно сделать!
Что-то скользнуло, и в пещере позеленело. Я не видела больше ни скал, ни Одного в моей накидке — только лишь Гулла. Он наклонился и сделался бледным и каким-то размытым, как человек, который плывет под водой. Потом и его не стало видно. Я стояла в каком-то белом месте, а где-то рядом ревела несущаяся вода. Потом снова что-то скользнуло. На этот раз по пещере словно пронесся холодный ветер. Я задрожала — но после жары, воцарившейся в пещере, этот ветер меня даже обрадовал. А потом я вдруг очутилась на открытом склоне холма, и с небес лился золотистый закатный свет. Первым, что я увидела, были тяжелые дождевые тучи. Они плыли по зеленому небу прочь, на запад, и на них играли золотые отблески. Зеленый склон у меня под ногами резко уходил вниз. Откуда-то справа доносился шум воды, падающей с высоты, и эхо звенело, словно колокол. А рядом со мной вода текла с крутой скалы и разливалась по земле, и над ней поднимались струйки пара, словно дымок над костром.
Я почувствовала, что на глаза у меня наворачиваются слезы, но удержалась и не стала плакать.
— Дедушка выгнал меня, — сказала я себе. — Я бы сказала, что это неблагодарность.
Потом я глянула на то, что держала в руках. Я думала, что это ко мне вернулась накидка. Но нет. Я сжимала в руках бобину с темной, слегка поблескивающей шерстяной пряжей. И я больше не чувствовала за пазухой привычной тяжести Одного.
Я чувствовала себя брошеной. Теперь я поняла, как себя чувствовала Робин тем утром, когда мы проснулись и обнаружили, что Танамил нас покинул. Я поняла, что чувствует Хэрн, когда понимает, что потерпел поражение. Но никому из них не довелось потерять Гулла во второй раз. Я побрела вместе со своей странной бобиной по мокрой траве. Я то ли не обратила внимания на то, что одежда у меня сухая, хотя ей бы полагалось быть мокрой, то ли это казалось мне неважным. Я шла и тихо радовалась холодному ветру, касающемуся лица. Я сказала себе, что собираюсь посмотреть на эту грохочущую воду, которую слышно аж сюда.