Правда Ягу ни к чему не принудишь. Руки в бока уперла и одно твердит: судьба есть судьба, смирись. А кто мне эту судьбу послал, кто нагадал, кто проклял? Яга отмахнулась: «Не моя забота». И все тут. Я ее прижать хотела, говорю ты ему зелье какое дала или что? Чего он по мне сохнуть начал? После этого Яга меня метлой из избы выгнала.
Белояр за мной ходить стал, куда не отправлюсь, чую рядом где-то. То среди дружинников прячется, то из-за дерева смотрит. Подойти не решается, а все равно проходу не дает. Пошла к русалкам. Они в женихах, богатырях больше понимают, может чего присоветуют.
Села на берег, камушки в воду кидаю, жду, когда выйдут. Долго просидела, смотрю, кругами водная гладь пошла. Одна за другой сразу три русалки появились. То ни одной не докличешься, а то три сразу. Выслушали меня, головами покачали.
- Говорила тебе, топиться надо было сразу, а теперь вон чего. Натворила дел, - сказала мне та, что дарила гребень.
- Я то при чем? Я знать не знала, что он влюбится.
- А кто гребнем моим волосы чесал, красоту свою приумножал?
- Так я не для него.
- Как же. Сама для себя еще скажи. Пора тебе топиться, иначе пропадешь.
- Не хочу я топиться. Я на земле жить хочу. Только от волколака подальше.
Русалки стали спорить между собой. Очень уж им хотелось меня спасти. Меня – девку земную «сто раз проклятую». Говорили долго, наконец решили:
- Нам самим такое не по нраву, но тебе подсобим. Утопим жениха твоего. Будет на дне реки жить, до тебя не доберется. Если только ты сама не придешь.
- Вот спасибо, удружили! – вспылила я. – Зачем его убивать, он ничего плохого не сделал, пусть живет!
- Не сделал, говоришь? Да если бы мне хвост прокусили, я бы такого рыбам скормила, - ответила мне одна из русалок.
Так или иначе, а я отказалась от помощи. Русалки обиделись и уплыли. День ходила думала, как быть, другой ходила переживала. Ничего в голову не шло. Уже стала задумываться, что не так уж Белояр плох. Псиной пахнет, так отмою. В полнолуние скулит, так пусть себе раз в месяц в лесу бегает. Не человек, конечно, но с таким рядом никакая беда не страшна. Может и обойдется. Буду его подкармливать, а он меня защищать.
На службе повстречалась мне Богдана. После смерти она сильно изменилась, стала как Ефим на лицо серой, глаза желтые, а нрав все тот же. Хоть и говорят, что с упырями дружбу не водят, а все-таки ближе нее у меня никого нет.
- Богдана, дело одно есть, поможешь мне? Только тайно, чтобы ни одна душа.
Богдана подошла, наклонилась ко мне поближе и сказала:
- Ну чего, спрашивай.
- Ты в лес ходишь, с волколаками знаешься.
- Есть такое, - Богдана улыбнулась, поняла к чему я клоню.
- Ты Белояра знаешь? Какой он, что за человек? Т.е. я хотела сказать, что за нечисть?
Богдана задумалась.
- Ты сперва запомни, волколаков нечистью не называй, не то опять беду на себя накличешь. Второе – Белояр славный, добрый. Я бы на твоем месте к нему присмотрелась. И третье: если ты его до зимы не примешь, он от тоски умрет, у них с этим так. Вроде большие и сильные, а душа нежная. Так что ты подумай, стоит тебе его губить или нет.
Вот так дела. Меня покусали, на мне же теперь ответственность. Лучше бы не знала этого, так только хуже стало. Богдана ушла, а чуть погодя пришел Ефим, кинул мне бумагу на стол и сказал вернуть незаметно побыстрее. Я кивнула, смотрю, а там все про Белояра написано: когда родился, чем занимался, особые приметы. Я такие описи видела на каждого баламута в деревне, обычно там любой шаг описан, с кем связи разбойны имел, кого обманул, где не так чихнул, а тут чистый лист. По-другому я на Белояра после этого посмотрела.
Засиделась в околотке допоздна, все думала, как быть. А потом решилась. Вышла, до леса добрела, чую что рядом где-то, а позвать не решаюсь. Так и стояла, на лес смотрела. Вдруг кто-то меня легонько за руку взял. И как он так подкрадываться умеет? Снова рана моя заныла. Обернулась, посмотрела ему в глаза. Уж такие они у него красивые! Рана ноет, прямо к нему в объятия толкает. А он своей головой к моей прижался и говорит:
- От тебя смородиной пахнет, - вдохнул глубоко. – А я весь день в чабреце и мяте валялся.