Князь с судилища довольный ушел, сказал готовить обряд по указаниям колдуна. Ко мне только подошел печать свою княжью поставить. Тут я снова призадумалась, князь у нас не женатый, уж не он ли мне Ягой обещан? Смотрела на него, приглядывалась. Нет уж, больно он важен и кичлив. Что мне с таким делать? В рот смотреть и от страха обмирать? Пусть себе другую найдет. Опять же Яга говорила сильно нос не воротить, не ерепениться. А как тут быть, когда вокруг женихи такие.
Разумеется, большой ошибкой было колдуну поверить, да еще в этом деле с Ягой не посоветоваться. Обманул нас, вокруг пальца обвел. Стоило только руку ему развязать, коршуном обернулся и был таков. А мы рты раззявили. Одна Богдана не сплоховала. Из лука выстрелила и нет больше колдуна. Второй раз уже сердце ей разбили, только надежда затеплилась.
Колдуна не стало и нам одной заботой меньше. А еще на одного жениха у меня убавилось. Не больно-то хотелось, по правде сказать. Ну как есть теперь. Богдану жалко, на глазах чахнуть начала. Я ее ромашкой поила, отварами всякими, а ей только хуже. Отвела ее к Яге. Та руками поводила и говорит: «Приведешь, когда совсем плохо станет». А куда еще? Это я потом поняла, что к Яге лучше мертвой являться. Безопаснее во всяком случае. Когда Богдана последний дух испустила, даже Яга слезу смахнула, и у нее чувства есть! Травы достала, обряд провела и стала Богдана упырихой. Поднялась, плечи свои богатырские расправила и как давай дружинников по углам метать. Пока еще Ефима нашли, пока успокоили. Так они, упыри, воссоединились. Нет худа без добра. Только после того князь указ издал: Упырей не поднимать!
Я за Ефима и Богдану порадовалась, они и в лес вместе уходят и на службу являются. А моего жениха как не было, так и нет. Уж думала напутала что-то Яга, не судьба мне. Встала я раз ввечеру у березы, на закатное солнце глянула и так мне грустно стало, одиноко так. А и ладно, одна проживу. Эка невидаль. Вдруг слышу откуда-то шепот доносится:
- Марфа, не грусти. Сил нет смотреть на твою печаль, люба ты мне…
Преследуя Бабу-Ягу #8
- Люба ты мне.
Как слова эти услышала, холодок по коже пошел. Почуяла, что не человек это. Неужто нечисть какая? Что ж со мной теперь будет? И пошевелиться страшно. Солнышко красное, не бросай, не прячься за елями, не оставляй меня одну в темноте.
- Марфа, не бойся, я тебя больше не трону.
Голос мягкий такой, сладкий даже, ох пропала я. А погодите-ка. Что значит больше не трону? Взяла меня злость, обернулась резко, выпалила:
- Больше не тронешь говоришь!
Сказала, а сама только теперь его увидела. Здоровенный такой, на голову меня выше, а глаза добрые-добрые и виноватые. Заглянула в них и страх ушел, и злоба схлынула.
- Ты кто? – спросила я.
- Я – Белояр, - ответил он. – Помнишь ты к нам в лес пришла, Ефима искала? Это я тебя встретил и проводил.
- Волколак значит? – выдохнула я и совсем растерялась.
- Ну да, тогда я обернулся, на посту все-таки, а сейчас вот так пришел как человек. Марфа, ты не бойся, я тебя не обижу.
- Как же не бояться, после той нашей встречи вы на меня набросились, искусали.
Пониже спины у меня заныло, рана напомнила о себе. Белояр подошел поближе, еще сильнее заболело. Хоть опять беги. А ноги ватными стали, сдвинуться не могу.
- Напугали мы тебя, прости. Но и ты понять должна, нельзя от нас бежать. Потихоньку бы ушла, мы бы не тронули. А так у нас инстинкт. Вот ты и попалась.
- Хорошо говорить инстинкт, а если бы я к Яге не попала, обернулась бы и на луну выть начала? Узнаю кто меня покусал, со света сживу! У меня теперь грамота обережная есть, только суньтесь ко мне. Никакой инстинкт не поможет. На коврики и чучела вас переведу, - я разошлась, а самой страшно-страшно вот так перед ним стоять.
- Злишься. Оно и понятно. Я бы тоже злился. Может потом простишь.
- Никогда не прощу. На всю жизнь мне отметину оставили.
- То-то и оно, что на всю жизнь отметина, - вздохнул Белояр. – Если тебя волколак не убил, то на всю жизнь отметил, теперь ты судьба его. Была б ты парнем, стали бы братьями, а так, суженная ты мне теперь. Одна на свете моя.
- Так это ты меня покусал! Ах ты псина блохастая! Ах ты выродок проклятый! Суженная! Да я тебя к себе близко не подпущу.
Не знаю откуда во мне столько силы взялось, шагнула к нему, замахнулась, а ударить не смогла. Рука сама размякла, легко на голову ему опустилась, разве что не погладила. А рана пуще прежнего заныла. И в глазах у него столько света, столько ласки. И обида берет, и прогнать его не могу. Заревела, развернулась. Сбежать хотела, хорошо опомнилась, потихоньку ушла.
Три дня в подушку плакала. Свет белый не мил был. На четвертый день встала с постели, гребнем русалочьим расчесалась, сарафан надела и пошла к Яге. Пусть как хочет это дело распутывает.