— Когда вы начали трахаться и когда закончили?
Она перебила меня:
— Почему бы прямо не спросить, что именно мы делали и приятно ли мне было?
— А почему бы тебе не заткнуться? Пойми одно: ты здесь не просто так. Я привез тебя сюда не ради удовольствия находиться в твоем обществе или балдеть, слушая рассказы о твоей половой жизни.
Неудовлетворенное половое желание — лучшее сырье для конструирования оскорблений!
— Так со скольки и до скольки?
— С часу до двух тридцати. А тебя не интересует, было ли мне с ним хорошо?
— Убежден, что тебе при этом всегда хорошо, милочка. А иначе с чего бы тебе так часто этим заниматься?
Конечно, я сказал это специально, чтобы обидеть ее. И достиг желаемого результата. Чтобы не позволять бабе тебя завлекать, нет вернее средства, чем грязная и грубая насмешка, которая доведет ее до слез. Оказывает магическое действие.
— Вовсе не обязательно было это говорить. — Голос у нее дрожал. Вот и хорошо, не будет нападать на меня.
— Кто-нибудь видел тебя у Сая?
— Миссис Робертсон, кухарка. — Она обращалась исключительно к зеленому пледу.
— Ты с ней разговаривала?
— Да. Сай отлучился на минуту позвонить в Калифорнию, уточнить место и время встреч. А мы поболтали.
— О чем?
— О наших семьях, о семье Сая. Она ведь работает у Сая со второго лета нашего замужества. Я ее не видела со дня развода.
— Это было до того, как он тебя вздрючил?
— Не смей говорить со мной так!
— До или после? Поторопись, Бонни. Счетчик включен. Там, снаружи, по твою душу рыскает Робби Курц.
— До того.
— Значит, ты поговорила с Мэриэн Робертсон, поднялась на второй этаж, имела половое сношение… Это лучше звучит?
Она не отвечала. Я немедленно представил себе другую сцену: Сай, седой, карабкающийся на нее, ласкающий, гладящий, обнимающий, целующий.
— И что потом? Ну давай же. Никакого разговора?
— Только о трех актрисах, которых он намеревался повидать. Кто, на мой взгляд, окажется достойнее всего для этой роли и почему? Он сказал, что позвонит мне из Лос-Анджелеса и обо всем расскажет.
— И все?
— Ну почти.
— Еще что?
— Он сказал, что любит меня.
— И ты ему поверила?
— Я поверила, что на мгновение он и сам в это поверил.
— А ты ему поверила?
— Нет.
— Ты не заметила в нем никакого напряжения?
— Да нет.
— Значит, вы поцеловались на прощание, и дальше что?
— Он пошел в душ, а потом собирать вещи, думаю. Я спустилась вниз попрощаться с миссис Робертсон, но ее в кухне не оказалось, и я поехала домой.
— Больше ты с Саем не разговаривала?
— Нет. Больше никогда. О дальнейшем я узнала в тот момент, когда сидела во дворе и подрезала цветы. Зазвонил телефон, и миссис Робертсон рассказала о случившемся, и что в доме полиция. Я просто… я даже не могу тебе описать. То, что она сказала, даже не произвело на меня никакого впечатления. Потом миссис Робертсон сказала: «Меня спросили, не было ли с ним кого, и я им сказала, что нет. Это все равно не имеет никакого значения, так что держи рот на замке». И я ее поблагодарила.
— Вот уж услуга так услуга.
— Она действительно хотела помочь. Пожалуйста, не используй это против нее.
Как будто я собирался арестовать мамашу Марка Робертсона, отобрать у нее скалку, а саму бросить в камеру с мошенниками и торговцами кокаином. Я еле сдержался и велел Бонни продолжать.
— Мне было так худо, что я даже плакать не могла. Включила новости. А потом начала думать: а вдруг копы будут меня допрашивать? Я знаю законы, мне опасаться нечего, я бывшая жена. Я, конечно, не строила никаких схем поведения, но ночью не спала и вспоминала, что в его доме все покрыто моими отпечатками пальцев, а в моем — его отпечатками. Поэтому тут врать бессмысленно. И к тому же не лишне помянуть, что я побывала на съемочной площадке — хотя я и не заметила, чтобы кто-нибудь услышал, как я его крыла.
— Значит, ты решила рассказать все как есть, только слегка напустить туману?
— Совершенно верно. Я подумала, что разумнее не упоминать, что я с ним спала, и тем самым избежать кучи щекотливых вопросов. Но вот насчет того, чтобы не говорить, что я у него в тот день была, — тут я не была уверена. У меня не было мотива его убивать, и я не могла стать подозреваемой. Но Мэриэн Робертсон уже сказала, что меня там не было, и я подумала: если все сложится совсем паршиво, я скажу правду, а если нет — промолчу, ради нее и себя самой.
— Но все сложилось паршивее некуда, а правды ты так и не сказала.
Бонни встала и чуть приоткрыла ставни, чтобы увидеть небо.
— А на следующее утро я открываю дверь, а там… — Она повернулась ко мне, прислонилась к стене и уставилась прямо мне в глаза. — Ты, пожалуйста, не перебивай меня. То, что я хочу сказать, не так-то просто произнести.
Я кивнул.
— Я провела с тобой всего одну ночь, но это оказалось очень важно. Это, в общем, мягко сказано. Я в тебя влюбилась. Потом ты не позвонил, и я сама пыталась тебе звонить. Но твоего домашнего номера не оказалось в справочнике. Я четыре раза оставляла сообщение у тебя на работе. Я решила, что в отделе убийств все очень заняты, и если следователям звонят, они или перезванивают… или нет. И я очень долго себя пересиливала. И пересилила.
А потом, спустя пять лет, ты явился. Я тебя не сразу узнала, а может, не поверила глазам, а потом… Я так обрадовалась! Представляешь, накануне убили Сая — ужасное, кошмарное событие. Он мне был хорошим приятелем — как-никак, бывшим мужем, любовником, продюсером. Но я ни о чем не могла думать, кроме одного: Стивен вернулся! Но вместо того, чтобы продемонстрировать хоть какую-то… радость, ты сунул мне в нос свой жетон. И до меня вдруг дошло, зачем ты явился. Ты вел себя так официально. И я попыталась взять себя в руки. Я еще подумала, что ты удивлен ситуацией не меньше, чем я. Но странным было другое: ты вовсе даже не казался удивленным. Ты вел себя официально, но доброжелательно. Я постепенно признала в тебе того человека, с которым провела ночь. У тебя чудесная улыбка, которой ты часто пользуешься. И я…
Она снова отвернулась к окну. Я молчал — и потому, что она сама об этом попросила, и потому, что не знал, что сказать.
— Я хотела, чтобы ты снова меня захотел. Я хотела, чтобы ты хорошо обо мне думал. Я не хотела показаться тебе дешевкой.
— Ты и не показалась.
Мне захотелось, чтобы она обернулась, но она продолжала смотреть на ставни.
— Не перебивай. Ты подошел ко мне в баре — это факт. Я, мягко говоря, ответила на твои ухаживания и не особенно прилично себя вела. Я привела тебя домой — это тоже факт. И, используя твою терминологию, позволила себя вздрючить прежде, чем узнала, чем ты зарабатываешь на жизнь. Я даже не знала твоей фамилии — это тоже факт. Я так и не знала ее, пока ты не показал свое удостоверение. Но все это не имело никакого значения. Я знала, что случившееся закономерно. Это было чудом. Поэтому я подумала: будь что будет. Я дала тебе все, что могла. Чего мне утаивать? Я не сомневаюсь, что ты все понял, что тебе нравилось то, что мы с тобой делали, потому что это чудо произошло с нами обоими. И ты это понимал.
Но за пять лет я для тебя стала просто какой-то бабой, которая пощупала тебя в баре и которой не терпелось лечь с тобой в постель. Ты спросил меня, когда я видела Сая в последний раз. Что я могла тебе ответить? Что это имело место быть не далее как вчера, в его постели? Я не хотела, чтобы ты думал обо мне как о шлюхе, которая сутки назад сношалась с человеком, связанным с другой, да еще с Линдси Киф — кинозвездой и известной на весь мир красавицей. Ты бы решил, что со мной это происходит запросто и что для Сая я обладала той же ценностью, что и для тебя, и для любого другого мужчины, то есть нулевой.
Я как бы хотела вернуть себе доброе имя. Я хотела, чтобы ты меня уважал. Я хотела, чтобы ты понял, что моя открытость по отношению к тебе была чем-то исключительным, что она относилась только к тебе, что я не просто шлюха, которая проделывает такие штучки с кем угодно. Я такой никогда не была. Впрочем, может быть, в чем-то я все-таки кривлю душой. Я не помню точно, сколько мужчин у меня было: тридцать, сорок или больше.