— Хотите, чтобы я его обслужил, мисс? — предложил Тэнди, За неделю, что он проработал с Бонни, он очень привязался к этой девушке, живущей в постоянной тревоге. Повар снял со сковороды оладьи и выложил их горкой на блюдо.
— Нет. Я сама его обслужу, когда дойдут руки.
Злость на головорезов Форсайта — за то, что они сделали с Клетусом, затуманила сознание Бонни. Отчасти это помогало притупить скорбь, но гнев притуплял также здравый смысл и инстинкт самосохранения.
— Эй ты, вертихвостка! — взревел Майк. — Принеси мне кофе! Если мне придется самому идти за ним на кухню, ты поцелуешь меня за труды!
Бопни не обратила на Майка внимания и подошла к двоим мужчинам, сидящим на другом конце стола.
— Принести вам еще чего-нибудь? На нашей вывеске написано: «Ешьте, сколько хотите».
— Спасибо, мэм, мне больше ничего не нужно. Вот разве что еще чашечку кофе… — ответил старший с заметным техасским акцептом.
— А вам, сэр?
Бонни посмотрела сначала на одного незнакомца, потом на другого и подумала, что они выглядят почти как отец и сын. Длинные седые усы старшего обрамляли крупный рот с резко очерченными губами. Младший на вид показался ей ее ровесником.
— А я бы, пожалуй, съел еще оладьев, уж больно хороши.
— Как видите, мэм, у моего приятеля организм еще молодой, растущий. — Старший усмехнулся, и на его смуглом лице обозначились морщины.
— Попрошу Тэнди, чтобы испек еще порцию. Послышался голос Майка:
— Детка, мне начинает надоедать, что ты мной пренебрегаешь!
— Очень рада — Если мне повезет, то тебе совсем тут надоест, и ты уберешься восвояси, — парировала Бонни.
В зале снова стало тихо, не слышалось даже звяканья посуды. Бопни опять обернула ручку кофейника полотенцем и еще раз подлила кофе обоим незнакомцам. Потом повернулась, собираясь возвратиться на кухню. И тут Майк Бруза, подавшись вперед, ухватился за ее юбку.
— Кажется, ты меня не слышишь, сладкая! Налей-ка мне кофе.
— Отпусти мою юбку, ты, кусок конского навоза?
— Эй, не смей так разговаривать с парнем, который собирается занять место старины Дела! Не думаю, что он вернется. Но пускай это тебя не тревожит, я уж прослежу, чтобы к тебе никто не приставал… кроме меня.
— Дубина, у Дела Гомера не было никакого места, так что тебе и занимать нечего! Хватит портить воздух в моем заведении, убирайся и забирай с собой своего приятеля!
Физиономия Майка покрылась багровыми пятнами.
— Ну-ну, дорогуша, — произнес он с пугающей мягкостью в голосе, — не стоит мне дерзить, советую подсластить язычок. Старина Дел за тебя не заступится, сегодня утром он сел на поезд и уехал в Боузмен. Тебе понадобится другой защитник.
Бонни взорвалась, не в силах более сдерживаться:
— Ты, трусливая душонка, ты себя имеешь в виду? Да я скорее приму помощь от бешеной собаки! Когда-нибудь в этом городе найдутся приличные люди и повесят всех мерзавцев вроде тебя, тех, кто забивает до смерти беззащитных стариков! А заодно вздернут и любителя прибирать к рукам чужие земли.
— Попридержи язык, девка. Тебе следует знать, кто в этом городе хозяин.
— Не ты же! Даже такой мерзавец, как Форсайт, и тот не доверит тебе серьезного дела. А теперь отпусти мое платье. Майк уставился на Бонни похотливым взглядом.
— А ты меня заставь!
— Что ж, если ты так хочешь…
Все еще держа в руках кофейник, Бонни повернулась к Майку и окатила его с головы до ног струей дымящегося кофе. Бруэа. взревел, подскочил и отдернул руку.
— Ах ты, сука!
Несколько мужчин одновременно вскочили с мест, но Бонни не видела ничего, кроме багровой от боли и злости физиономии Майка. Она запустила в его голову кофейником. Майк пригнулся — кофейник ударился о стену, и остатки горячего кофе окатили спину Майка. Раздался такой громогласный вопль, что, казалось, задрожали стекла в оконных рамах. Бруза метнулся к Бонни.
— Не прикасайся к ней.
Бруза обернулся на голос и увидел прямо перед собой дуло шестизарядного револьвера в руке седого техасца.
— Только шевельнись, и я тебя убью.
Младший из техасцев стремительным движением приставил револьвер к ребрам спутника Майка. Руки горбоносого замерли в воздухе — он даже не успел прикоснуться к своим пистолетам.
— Проклятие! — От нестерпимой боли Майк завертелся на стуле. — Ах ты, потаскуха чертова!
Теперь уже все находившиеся в зале мужчины повскакали с мест. Те, кто был вооружен, схватились за оружие. Тэнди остановился у стола, держа наготове огромный поварской нож для разделки мяса.
— Не смей меня так называть, слышишь… змея!
— Проклятие! — снова проревел Майк. — Ты меня ошпарила.
— Больше всего на свете я мечтаю содрать с тебя твою поганую шкуру! — кричала Бонни. — Ты получаешь от этого прохвоста Форсайта деньги за то, что сгоняешь людей с их земель, убиваешь их, избиваешь стариков! Ты жалкий трус! Ты хуже, чем… могильный червь, и такой же бесхребетный!
Унижение оттого, что какая-то девчонка и двое чужаков смогли взять над ним верх, оказалось сильнее, чем боль от ожога. Майк направился к выходу. Проходя мимо Бонни, он толкнул ее плечом. В ту же секунду револьвер техасца с такой силой уперев дулом в его подбородок, что Брузе пришлось запрокинуть голову и уставиться в потолок.
— Там, откуда я родом, с дамами принято обращаться почтительно. Извинись перед ней.
— Она… она первая меня оскорбила.
— Нет уж. это ты начал. Нечего было хвататься за ее юбку. Ты сам сказал: «Заставь меня». По-моему, она как раз выполнила твою просьбу.
Майк покосился на Бонни, насколько это было возможно с задранной головой. Чуть не подавившись, он кое-как выговорил:
— Прошу прощения.
Младший из приезжих дулом револьвера подтолкнул приятеля Майка к выходу.
— Оружие на стойку! Никогда не доверял парням с двумя пистолетами.
— Чтоб тебя…
— Сдается мне, я уже видел где-то твою физиономию. Такого урода не скоро забудешь.
Мужчина бережно выложил на стойку два тщательно смазанных пистолета системы «Смит и Вессон».
— Я еще за ними вернусь, — прорычал он.
Старший техасец опустил револьвер, пропуская Майка к двери. Прежде чем уйти, тот остановился на пороге и поочередно взглянул на каждого из мужчин, все еще стоявших у стола.
— Я вам этого не забуду! — Следующие его слова были обращены к старшему из техасцев: — Вы совершили ошибку, мистер. Если у вас есть хоть капля мозгов, то вы оба пришпорите коней и уберетесь из этого города. И побыстрее! — Глазки, полные ненависти, задержались на Бонни. — В последний раз безногий легко отделался, потому что ввязался Дел. Теперь его тут нет. И не пытайся сбежать, я тебя из-под земли достану.
Когда Бруза и его спутник ушли, Бонни как подкошенная плюхнулась на стул, словно ноги отказывались ей служить. Закрыв лицо руками, она разрыдалась, плечи ее вздрагивали.
— Простите меня, я навлекла на вас беду, простите, — бормотала она, всхлипывая.
Послышался громкий стук по половицам. Дверь распахнулась, и в зал, пошатываясь, вошел Берни. Ремни, крепившие деревянную ногу, были завязаны только наполовину, концы ремней волочились по полу. Чтобы не упасть, он оперся здоровой рукой о стойку.
— Что тут происходит? Кто вопил?
Разбитые губы Берни сильно распухли, но голос его звучал громко и отчетливо. После избиения прошло уже десять дней, но синяки под глазами еще не сошли. Опухшее от побоев лицо стало почти неузнаваемым. Берни растопырил пальцы здоровой руки, цепляясь за стойку.
Бонни вскочила.
— Я же велела тебе оставаться в постели. Как ты сумел спуститься по лестнице?
— Что он натворил? Как только я увидел, что этот тип вошел в нашу дверь, сразу стал привязывать ногу.
Заметив двоих незнакомцев, Берни потянулся здоровой рукой к револьверу, что торчал у него за поясом. Бонни, помогая брату удержаться на ногах, поспешно встала между ним и техасцами.