Рассвет не принес никаких изменений: слонялись двойники по поляне, боролись возле ступеней за нейтронный пульсатор, потом, примирившись, сгорбившись, шли через поле к ним. Борис скрипнул зубами.
Григорий, чтобы отвлечь товарища, начал было читать из русской старинной басни:
— Волк, думая залезть в овчарню, попал…
Но Борис глянул ему в глаза, и Григорий смолк: остроты не получилось. И сам он чувствовал, что фальшивит. Ему ли острить — Борис моложе его, весельчак в компаниях среди космонавтов, на Земле — рубахапарень. Не его вина, что он попал в такую странную переделку. Здесь нужны психологи, физики, а Борис пвосто механик. Но если здоровый нормальный человек до такой степени скис, то все это очень плохо — Григорий смотрел на тупое, бессмысленное кружение двойников. Хуже не придумаешь.
Нечего было делать. Абсолютно нечего было делать. Это низводило людей до животного состояния. И это было ужасно. Человек будет человеком до той поры, пока находится в труде, в движении. Отними у него эту необходимость, он превратится в амебу, в скота.
Тяжело Борис поднялся с цветов — просто так, чтобы не глядеть на очередную возню у ступеней вокзала. Григорий поплелся за ним. На пути у Бориса встали морские валуны — никто из друзей не помнил, чьим воображением они здесь поставлены. Борис не стал обходить валуны.
— Сгинь! — пнул ботинком один из них.
Камень исчез. Космонавты остановились. У обоих захватило дыхание: сон или конец кошмару?.. Борис медленно обернулся к Григорию. Тот глядел на место, где лежал первый камень. Там были цветы. Только цветы. Медленно Борис поднял ногу на второй камень:
— Рушь! — Пнул, что было силы, ботинком. Камень исчез.
— А-га-а!.. — заорал Борис, вкладывая в голос торжество и надежду. Уперся взглядом в ракету, стоявшую возле космовокзала: — Рушь!..
Ракета исчезла.
— Рушь! — обернулся к клумбе цветущих флоксов. Флоксы испарились, будто их не было. Борис захлебнулся в восторге. Тут же набрал в грудь как можно больше воздуха.
— Рушь! — гаркнул на кособокий театр. Театр беззвучно рухнул.
— Ру-ушь! — вскинул кулаки Борис на здание космопорта.
Мраморный красавец дворец исчез. В блеске солнца на его месте встала натуральная их родная ракета.
— Бежим! — крикнул Борис Григорию, — Быстрей, тебе говорю? — Сделал к ракете два-три гигантских шага. Тут же остановился: — Рушь!.. — крикнул свирепо многоквартирному дому. Дом покачнулся, исчез.
— Ух ты! — радостно вскрикнул Борис. И Григорию: — Шире шаг!
Возле ракеты обернулся и уничтожил все корабли, маячившие на горизонте. Оставил только аллею из тополей и бестолково кружившихся по полю двойников.
— Подъем! — схватился за дверь подъемника. В последний момент Григорий едва успел нагнуться, поднять единственный сорванный ими цветок.
— К чертям! — говорил Борис, запуская моторы. — Ни одной лишней минуты, иначе эти голубчики, — показал в иллюминатор на двойников, — полезут в ракету. Где их тут размещать?.. — В привычной обстановке юмор возвращался к нему. — Старт!
— Но все же — как с ними быть? — спросил Григорий.
— Пусть остаются. На память.
— И тополя?
— И тополя тоже!
Когда через час на прощальном витке космонавты пролетали над этим местом, внизу не было ни аллеи, ни призраков. — синий спокойный луг.
— Еще одна загадка планеты, — сказал Григорий.
— Пусть ее разгадывают другие, — буркнул Борис. — Не я…
Однако, отоспавшись, Борис почувствовал, что с вoпросами ему одному не справиться. Вахта тянулась медленно, а число вопросов росло. Видя, что Григорий не спит, Борис постучался в его каюту.
Григорий лежал на кровати, и, хотя надо было лисать отчет о событиях на Альбароссе, отчета он не писал — думал.
— Гриша, — спросил Борис, поняв, что минута для разговора удачная, — сколько мы пробыли на планете?
Григорий пожал плечами, не понимая, зачем это нужно Борису.
— У меня тут расчет, — продолжал Борис. — Очень простой: восемь часов облета и на планете двое суток по шестнадцать часов — тридцать два. Сколько всего?
— Сорок, — ответил Григорий.
— А нам на обследование планеты сколько было дано?
— Сорок часов…
— Прикинь — совпадение это или нет?..
— Что ты хочешь сказать? — спросил Григорий.
— Кто-то знал на планете точно, сколько нам дано времени.
Григорий молчал. Борис присел к нему на кровать:
— Помнишь, мы говорили об экзамене?
— Помню.
— Ты и сейчас так думаешь?
— Может быть…
— Что значит «может быть»? Отвечай прямо.
— Я все время об этом думаю.
— И до чего дошел?
— Странные вещи приходят в голову.
Борис с интересом ждал.
— Все, что мы… создали там — другого слова не подберу, — космовокзал, театр, — заговорил Григорий, — было создано мыслью. И разрушить его можно было только мыслью…
— Мы до этого не додумались…
— Не додумались, Борис.
— Надо было подфутболить камни сразу же, как они появились.
— Надо было, ты прав.
— А мы с маху ломились в стену…
— Глянуть со стороны — это варварство.
— Такое впечатление после себя и оставили.
— Неважное впечатление.
Борис молчал, ему было стыдно за случай с пульсатором. Чтобы переменить разговор, он спросил о другом:
— Двойники? Кому они понадобились в таком числе?
— Чтобы лучше изучить нас…
Борис не согласился с этим предположением, но своего объяснения у него не было. Он спросил:
— Считаешь, что у нас вышло плохо?
— Нужно еще раз побывать на планете.
«Без меня…» — хотел сказать Борис, но смягчился: подумать об этом стоит…
Григорий, поднявшись с подушки, сказал:
— Погаси свет.
Борис погасил. Когда глаза начали привыкать к темноте, он увидел на столике, где лежал синий, цветок, слабо светящееся пятно.
— Что такое? — спросил Борис.
— Погоди еще, — ответил Григорий.
Спустя минуту Борис различил цветочный венчик и над ним — клубящийся шар величиной со среднее яблоко.
— Это я увидел сегодня, — сказал Григорий. — До сих пор цветок был в шкафу.
Можно было заметить, что шар над цветком вращается.
— Альбаросса! — сказал Борис.
— Ты говоришь о нем, как о живом.
— Может быть, вся планета живая…
Борис не посмел возразить — Григорий серьезно относился к своим словам:
— Может быть, это киборг, — продолжал он. — Ретранслятор на космической трассе, которую мы случайно пересекаем. Двойники, которых он создавал, — не путь ли это к разгадке? Помнишь, как при трансляции футбольных матчей дублируются острые моменты игры? Чтобы зритель мог как следует рассмотреть? То же на Альбароссе. Вот только кому ретранслятор показывал нас с тобой бесконечное количество раз? Зрители где-то есть — хозяева. Альбаросса не вся загадка, Борис. Хозяева в другом месте. Может быть, встреча с нами была для них неожиданной, а мы — диковинными? Может, хозяева настолько далеко, что не смогли войти с нами в непосредственный контакт? Все здесь непросто. Нужна вторая экспедиция на Альбароссу.
Шар продолжал вращаться, мерцать над цветком. Через несколько дней он уменьшился до размеров сливы, потом вишни, потом горошины и исчез совсем.
Одновременно умер цветок — превратился в горстку серого пепла.
Григорий собрал пепел в пакет, спрятал в шкаф.
— Нужна вторая экспедиция на Альбароссу, — повторил он. — Буду настаивать!
Обернулся к Борису, спросил:
— Полетишь со мной?..
ДИВЕРСИЯ ЭлЛТ-73
Все в лаборатории шло вверх дном. Тончайшие электрические поля нарушались сами собой, датчики несли ахинею. Невидимый прибой врывался сквозь стены лаборатории, в окна, опрокидывая и смешивая привычные вещи, путая их местами. «Чертовщина!» — сотрудники не скрывали своего раздражения: опыты, накануне отработанные до блеска, кончались ошеломляющими конфузами…