— Оуррк! — произнес попугай.
— Вокруг все спокойно,— сказал аббат.— То и дело кричит эта глупая сова, и где-то на севере бродит много волков. Я всю ночь слышал, как они воют, будто собираются в огромную стаю. Но они далеко, нам нечего беспокоиться.
— Тогда лезь под одеяло,— сказал Харкорт,— Возьми и мое тоже, тебе будет теплее.
Аббат завернулся в одеяло, а Харкорт еще долго стоял неподвижно, прислушиваясь к непрерывным стонам совы. С севера до него время от времени доносился волчий вой. Он подумал, что в это время года волки обычно не воют. Они воют глубокой осенью и ранней зимой, а весной или летом это бывает очень редко. Наверное, там случилось что-то такое, из-за чего они забеспокоились.
Его глаза привыкли к темноте, и он уже мог различить на земле все три спящие фигуры. Аббат причмокнул во сне и захрапел. Попугай что-то проворчал в ответ. Сова наконец умолкла. Сквозь листву понемногу начинал пробиваться свет. Харкорт принялся ходить взад и вперед, чтобы согреться.
Когда еще немного рассвело, он разбудил своих товарищей.
— Еще темно,— недовольно сказал аббат.— Утро еще не наступило.
— Света хватит, чтобы разглядеть дорогу,— сказал Харкорт.— Мы отправимся сразу, без завтрака, и будем идти час или два. Потом, когда встанет солнце, можно будет сделать привал и поесть. Может быть, рискнем развести огонь и что-нибудь приготовить.
Он вопросительно взглянул на Иоланду. Та кивнула:
— Я думаю, это можно. Хотя бы ненадолго. Нам нужно поесть чего-нибудь горячего. Может быть, сварим овсянку.
— И поджарим сала,— с надеждой добавил аббат.
— И поджарим сала,— улыбнулась она.
Аббат повеселел.
— Это другое дело,— сказал он.— Всухомятку есть вредно.
Глава 18
Они шли весь день и все следующее утро. Идти было легко. Местность была большей частью открытая, лишь кое-где попадались небольшие рощи. Много раз они видели заброшенные хозяйства, заросшие бурьяном и сорняками поля, развалины домов. Когда-то эти места изобиловали зажиточными фермами.
Холмов на пути больше не было — повсюду вокруг лежали сырые низины. Путники то и дело посматривали на небо — не покажется ли там дракон или еще кто-нибудь, но никого не было видно, даже феи не появлялись.
В середине первого дня Шишковатый подстрелил из лука молодого кабана, которого они спугнули в кустах. Вечером они поджарили его на костре и устроили пир, предварительно как следует затоптав огонь. Может быть, необходимости в таких предосторожностях и не было, потому что местность была совершенно пустынна, но на этом настояла Иоланда.
— Чтобы привлечь Нечисть, хватит одной струйки дыма,— сказала она.— Не стоит рисковать.
Во время ужина Харкорт присел рядом с Иоландой и спросил:
— Что говорит тебе раковина?
Он знал, что это глупый вопрос. Раковина ничего не может говорить, у нее нет никакого дара предвидения. Но больше им не на что было полагаться, да и Иоланда в это верила. Такой вопрос мог придать ей новые силы, показав, что Харкорт принимает раковину всерьез. Сама Иоланда, похоже, относилась к ней очень серьезно — она утверждала, что там, на острове, раковина предупредила ее о приближении великанов.
— Ничего не говорит,— ответила она.— Наверное, это означает, что у коробейника нет ничего такого, о чем он хотел бы мне сказать.
— Или что он ничего такого не знает,— заметил Харкорт.
— Может быть, хотя он мало чего не знает. Он умелый чародей, очень умелый.
— А он работает на нас? В наших интересах? Ты в этом уверена?
После некоторого колебания она ответила:
— Уверена, насколько это вообще возможно. Я давно его знаю и верю ему.
— Значит, все, что говорит тебе раковина, исходит от коробейника?
— Мой господин,— сказала она, смело взглянув на него,— в этом я не очень уверена. Это его раковина, он мне ее дал, но я не знаю, заключена ли в ней только его мудрость. Может быть, в ней есть и мудрость кого-то или чего-то другого, еще более мудрого, чем он.
Харкорт решил больше ни о чем не расспрашивать: он понял, что дальнейший разговор заведет его в такие метафизические дебри, которые окажутся ему не под силу. Он не имел ни малейшего желания предаваться глубокомысленным рассуждениям о тонкостях чародейства.
— Ну ладно,— сказал он, смирившись,— слушай и дальше, если хочешь.
Ночью, перед самым рассветом, разразился короткий весенний ливень, и они выползли из-под одеял насквозь промокшие и недовольные. Но ливень кончился, и вскоре уже ярко светило солнце, а на голубом весеннем небе плыли лишь последние клочки пронесшейся тучи. Путники быстро обсохли, хотя их одеяла были все еще мокрые.
— Придется остановиться на ночлег задолго до захода солнца,— сказала Иоланда,— чтобы расстелить их и высушить.
Несколько раз они видели, как вдалеке крадутся волки. Потом в небе показались стервятники, летевшие парами и тройками в одном и том же направлении. Вскоре после полудня к путникам подбежала Иоланда.
— Наверное, мы приближаемся к гнездилищу гарпий, о котором предупреждал коробейник,— сказала она.— Я что-то чую в воздухе. Очень может бьггь, что это и есть гарпии.
— Где они могут быть? — спросил аббат.
— Как будто вон там,— она указала пальцем.— Чуть севернее.
— По-моему, дело пахнет не просто гарпиями,— сказал Шишковатый.— Слишком много волков. Они всю ночь выли и много раз попадались нам по пути. И еще стервятники.
Харкорт пристально посмотрел на него.
— Ты хочешь сказать...
— Очень может быть,— ответил Шишковатый.— С того высокого холма мы видели великое множество Нечисти. Она спешила куда-то на север и на запад. У нее там ка-кой-то сбор.
— Надо проверить,— сказал Харкорт.
— Только осторожно,— предупредил Шишковатый.— Как можно осторожнее.
Прячась где только возможно и стараясь не показываться на открытом месте, путники двинулись в том направлении, куда показала Иоланда. Они еще не успели далеко отойти, когда легкий ветерок донес до них отвратительный смрад разлагающейся плоти. Запах становился все сильнее и сильнее. Впереди возвышался над местностью небольшой пригорок. Они поднялись на него и осторожно подползли к самому гребню. Запах сделался еще сильнее — ясно было, что его источник уже совсем близок. Осторожно заглянув через гребень, они увидели, откуда исходит запах.
Склон пригорка отлого спускался в небольшую низину. В низине и по всему склону неподвижно лежали какие-то темные массы. На одних сидели стервятники, над другими сгрудились волки, то и дело начинавшие грызться между собой из-за добычи. Ветер трепал клочья одежды, которые висели на кустах или еще оставались на трупах. В одном месте валялась мертвая лошадь, задрав вверх все четыре ноги. Многие трупы были неузнаваемы, другие казались человеческими, третьи, несомненно, принадлежали Нечисти. Кое-где они были навалены целыми грудами, в других местах лежали поодиночке. Повсюду блестели на солнце разбросанные щиты и мечи. Волк, угрожающе щелкая зубами, погнался за лисой, которая убегала, лавируя среди трупов. Там и сям белели уже дочиста обглоданные кости. В воздухе над телами тучами летали и дрались стервятники. И над всей низиной поднимался удушливый, тошнотворный запах падали.
— Там, внизу, человек,— с трудом выговорил аббат.— Вон он, вместе с волками потрошит убитых.
— Это не человек,— возразил Шишковатый.— Я давно на него смотрю. Это не человек, а вурдалак.
— Не вижу,— сказал Харкорт.
Иоланда, лежавшая рядом, взяла его за руку.
— Вон он,— сказала она.— Смотри туда, куда я показываю.
Он вгляделся и сначала по-прежнему ничего не увидел, а потом разглядел вурдалака — он склонился над человеческим трупом, разрывая его руками и зубами.
— Он не похож на человека,— сказал Харкорт.— Он похож на...
В этот момент существо подняло голову и посмотрело на верхушку холма, где притаились путники. Харкорту показалось, что оно их заметило, но он тут же понял, что видеть их оно не может.