-- Ошибаешься, тетушка, -- сказал Бредовред. -- Одна ты, чего доброго, наклюкаешься. Напиток-то алкогольный. Как бы ты не окосела. Ведь ты уже не молоденькая. Предоставь дело мне и ни о чем не беспокойся. Можешь сказать мне о своих желаниях, я их загадаю вместо тебя. Только на таких условиях я соглашусь участвовать в предприятии.
От возмущения Тирания подскочила.
-- Может быть, я ослышалась?! -- закричала она. -- Ты поклялся Черным Дворцом финансов самого Плутоса, что продашь мне свою половину пергамента!
Бредовред потер руки.
-- Неужели? А я и не помню. Начисто забыл.
-- Ради самого Нечистого, малыш! -- взвизгнула тетка. -- Нет, ты не посмеешь нарушить такую страшную клятву!
-- Да не давал я никакой клятвы, -- Бредовред ухмыльнулся. -- Должно быть, тебе померещилось.
-- И до чего же докатился наш древний род, -- Тирания скорбно закрыла лицо руками, -- если даже безобидная старая тетка уже не может доверять своему любимому племяннику...
-- Прошу тебя, тетя Тираша, хватит городить чепуху!
Минуту-другую ведьма и колдун с ненавистью сверлили друг друга взглядами. Затем Тирания сказала:
-- Если мы будем продолжать в таком духе, то просидим тут без толку до наступления Нового года и останемся каждый при своем интересе.
И бизнес-ведьма снова взглянула на часы. Было ясно, что она с трудом сохраняет самообладание. Обвислые щеки Тирании тряслись, тройной подбородок вздрагивал.
Бредовред испытывал тайное наслаждение от этого зрелища, хотя сам чувствовал себя ничуть не лучше. Много долгих лет он находился в зависимости от бизнес-ведьмы, и она при каждом удобном случае напоминала ему о его зависимом положении -- теперь колдун злорадствовал и предвкушал, как наконец-то расквитается с тетушкой.
Он был бы не прочь растянуть это удовольствие подольше, но до полуночи оставалось всего несколько часов, нельзя было терять времени.
-- Новый год наступит довольно скоро, -- пробормотал он с рассеянным видом.
-- Вот именно! -- выпалила Тирания. -- И знаешь ли ты, идиот, что тогда случится? Ровно в полночь с первым ударом церковного колокола волшебный пунш утратит свою способность исполнять желания шиворот-навыворот.
-- Ты, наверное, как всегда, преувеличиваешь, тетя Тираша, -- довольно неуверенно возразил колдун. -- Я, конечно, тоже терпеть не могу колокольный звон, как услышу -- непременно изжога начинается. Но что бы ты ни говорила, я не поверю, что какой-то удар колокола может свести на нет всю инфернальную (Инфернальный -- адский.) волшебную силу чудодейственного напитка.
-- Ах, да не всю силу, -- раздраженно ответила ведьма. -- Не всю. Только его способность все переворачивать с ног на голову. А это гораздо хуже для нас. Ведь ложь станет правдой, понимаешь ты или нет? И все наши желания исполнятся в буквальном смысле.
-- Погоди-ка, -- колдун был сбит с толку. -- Как это понимать?
-- Да так, что нам надо непременно успеть сварить пунш до двенадцати часов, и чем раньше он будет готов -- тем лучше. Я должна успеть выпить его до последней капли и высказать все мои желания до того, как начнется новогодний колокольный трезвон. Если не допить хоть капельку зелья, все пойдет насмарку. Ты только представь себе, что тогда будет: мои якобы добрые-предобрые пожелания не превратятся в свою противоположность, а будут исполнены в точности, слово в слово. Исполнятся и все пожелания, которые я выскажу вначале, и тоже -- не шиворот-навыворот, а в буквальном смысле.
Кошмар! Ужас! -- застонал Бредовред. -- Чудовищно! Жуть!
-- Ну вот, теперь ты понял, -- кивнула Тирания. -- Но если мы поторопимся, все будет хорошо.
-- Хорошо?! -- Колдуна перекосило, точно от судороги. -- То есть как это "хорошо"?!
-- Я хотела сказать "плохо", -- поправилась тетка. -- Хорошо для нас, а для всех остальных плохо. Так плохо, что хуже и желать нельзя.
-- Великолепно! Превосходно! Блистательно! Изумительно! -- Бредовред пришел в восторг.
-- Вот это ты верно говоришь, золотко, -- сказала Тирания и потрепала племянника по колену. -- Ну а теперь давай-ка берись за работу.
Однако племянник медлил в нерешительности. Увидев это, бизнес-ведьма снова принялась вытаскивать из сейфа-ридикюля пачки банкнот и выкладывать их на стол перед Вельзевулом.
-- Может быть, это поможет твоему хилому рассудку окрепнуть, набраться сил и принять наконец решение. Вот тебе двадцать тысяч, пятьдесят, восемьдесят, сто! Сто тысяч. Все, это мое последнее слово. Ну, иди, принеси вторую половину свитка. Быстро, бегом! Не то я передумаю.
Но Бредовред даже не пошевелился.
У него не было никакой уверенности, что тетка не выполнит угрозу: ей ничего не стоило и впрямь передумать. Не было уверенности в том, что он выиграет последний раунд, поставив на карту все. И все-таки Бредовред рискнул. С каменной миной он объявил:
-- Убери свои деньги, тетя Тираша. Они мне не нужны.
Тут ведьму прорвало. Она запыхтела и, вне себя от ярости швырнув в лицо племяннику еще несколько пачек, завопила:
-- Вот! Вот, вот! Чего тебе еще нужно? Сколько ты хочешь. Говори, сын гиены! Миллион? Три? Пять, десять миллионов? Ну? Сколько? -- Она запустила руки в гору денежных пачек и, словно обезумев, стала швырять деньги в воздух. Купюры запорхали под потолком, как мотыльки.
Наконец Тирания в изнеможении поникла в кресле и жалобно пропищала:
-- Да что же с тобой такое творится, Вельзевульчик! Раньше тебя было так легко подкупить, ты был такой жадненький и такой вообще милый, славный мальчик. Отчего ты так изменился?
-- Брось, тетя, не стоит. Или ты отдашь мне свою половину свитка, или расскажешь откровенно, для чего тебе нужен рецепт волшебного пунша.
Нужен? неуверенно переспросила ведьма, делая последнюю попытку обвести племянника вокруг пальца. -- С какой стати ты решил, что он мне нужен? На что он мне? Я просто хотела побаловать себя вкусненьким под Новый год.
-- Это уже не смешно, -- сурово сказал Вельзевул. -- У нас с тобой разное чувство юмоpa, драгоценнейшая тетя. Пожалуй, самое лучшее -- бросить всю эту ерунду. Итак, кончено. Точка. Ну а теперь, не хочешь ли выпить чашечку чайку из головастиков?
Однако вместо того чтобы поблагодарить племянника за предложенное угощение, Тирания лишь больше рассвирепела. Под толстым слоем розовой -цвета поросенка -- пудры ее лицо сделалось желтее охры. Тетка издала нечленораздельный возглас и взвыла, как корабельная сирена, вскочила и, будто капризный карапуз, затопала ногами.
Хорошо известно, что подобные взрывы гнева у ведьм и колдунов имеют совсем иные последствия, чем у капризных маленьких детей. Пол под ногами у Тирании затрещал и треснул с громовым треском. Из трещины рванулись языки пламени, поползли клубы дыма, и вдруг как бы из-под земли вырос гигантский пылающий красным огнем верблюд. Его голова на длинной и гибкой, как змея, шее разинула пасть, и верблюд громовым голосом заревел на Тайного советника по колдовским делам Вельзевула Бредовреда.
Но тот и глазом не моргнул.
-- Очень прошу тебя, тетя, -- сказал он устало. -- Не надо портить паркет. И мои барабанные перепонки тоже пощади.
Тирания махнула рукой, и верблюд скрылся. Трещина в полу исчезла, не осталось даже следа. Но теперь тетка решила поразить колдуна выходкой совершенно иного рода.
Ведьма заплакала.
Вернее, она сделала вид, будто плачет. Потому что не только злые волшебники, но и ведьмы не могут плакать настоящими слезами. Ведьма изо всех сил сморщилась, отчего ее лицо стало похоже на высохший лимон. Она терла глаза кружевным платочком и причитала:
-- Ах, золотко мое, ну какой же ты нехороший мальчик! Фу, какой злой мальчик! Почему ты не слушаешься своей тети? Ты же знаешь, какая я нервная...
Бредовред поглядел на нее с отвращением.
-- Неприятно, -- сказал он. -- В самом деле, крайне неприятно.