Тирания наудачу выдавила из себя парочку-другую рыданий, но затем решила, что не стоит дальше разыгрывать спектакль, и, всхлипнув еще разок для порядка, объявила:
-- Ну, хорошо. Если я открою тебе все без утайки, ты со стопроцентной гарантией согнешь родную тетку в бараний рог. Ты бессовестно воспользуешься своим превосходством, знаю я тебя. Эх, да что толку рассуждать. Все равно я пропала. Слушай. Сегодня ко мне в дом явился некий Могилус Трупп, инфернальный чиновник. Пришел он по поручению моего покровителя, инфернального министра финансов Маммоны. И объявил, что сегодня ночью в двенадцать часов с наступлением Нового года я -- именно я! -- понесу тяжкое наказание. А виноват во всем только ты, Вельзевул! Я по уши в долгах из-за того, что я твоя начальница. Потому что это ты -- ты! кругом и всюду опоздал. Ты не справился с объемом работ, вот и застопорились все мои сделки, и я не успела натворить столько злых дел, сколько обязалась по контракту. И поэтому Низшие сферы там, под землей, предъявили мне счет. Меня ждет расплата! Вот какую награду я получила за приверженность родственным чувствам, за то, что субсидировала неспособного и ленивого племянника! И если ты хоть чуточку осознаешь свою вину, ты должен сейчас же отдать мне вторую половину свитка с рецептом. Тогда я сварю волшебный пунш. Это моя последняя надежда на спасение. Не отдашь -- будешь предан самому страшному проклятью, какое есть на свете -- проклятью богатой тетки, лишающей племянника наследства.
Бредовред встал и выпрямился во весь свой огромный рост. Пока Тирания говорила, кончик носа у колдуна налился ярко-зеленым.
-- Стой! -- крикнул Бредовред и, словно защищаясь, поднял руку. -Остановись, не делай того, о чем потом будешь жалеть. Если все действительно так, как ты говоришь, то нам обоим не остается ничего другого -- надо делать дело сообща. Ведь мы с тобой, милая тетя Тираша, повязаны намертво. У меня тоже побывал сегодня этот инфернальный судебный исполнитель. И меня тоже в полночь накажут, если я не наверстаю все упущенное за год. Мы с тобой сидим в одной лодке, милая тетя, и либо вместе спасемся, либо вместе погибнем.
Тирания тоже встала и, задрав голову, поглядела на племянника. В следующую секунду она простерла объятия и засюсюкала:
-- Золотко мое, дай я тебя поцелую!
-- Потом, потом, уклонился Бредовред. -- Сейчас есть более важные дела. Надо немедленно приступать к нашей общей работе -- приготовлению катастрофанархисторияз-вандалкогорючего кунштюк-пунша. А потом вместе его выпьем -- бокал я, бокал ты, и так далее, и будем по очереди высказывать пожелания -- сперва я, потом ты, потом снова я...
-- Нет, -- перебила его тетка, -- лучше сперва я, потом ты.
-- Можно кинуть жребий, -- предложил колдун.
-- Жребий так жребий.
И каждый про себя подумал, что найдет способ одурачить другого, когда они станут тянуть жребий. И каждый знал, что другой так думает. Ничего удивительного: ведь они как-никак были родственниками.
-- Так я пойду, принесу мою половину пергамента.
-- И я с тобой, малыш, -- сказал тетка. -Доверяй, но проверяй, правильно я говорю?
Бредовред быстро зашагал к дверям, Тирания с удивительным проворством припустила следом.
Едва стихли вдали шаги этой парочки, котишка стремглав выскочил из мусорного бака. Голова у него кружилась, чувствовал он себя хуже некуда. Вылетел и ворон, которому было ничуть не лучше.
-- Ну что, все слышал? -- спросил он.
-- Да, -- ответил Мяуро.
-- И все понял?
-- Нет.
Зато я все понял, -- заявил ворон. -- Ну, кто выиграл спор?
-- Ты выиграл, -- признал Мяуро.
-- Как насчет того, чтобы слопать ржавый гвоздь, коллега? Кто его должен съесть?
-- Я, -- сказал кот и тут же патетически воскликнул: -- Да будет так! Все равно меня ждет смерть!
-- Ерунда! -- прокаркал Якоб. -- Это же просто шутка. Забудем о нашем споре. Главное, теперь ты убедился, что я всегда прав.
-- Именно поэтому я и хочу умереть, -- с трагическим видом заявил Мяуро. -- Рыцарь и лирический тенор не может пережить такого позора. Тебе этого не понять.
-- Э, брось, нечего тут так напыщенно выражаться, -- сердито сказал Якоб. -- Окочуриться всегда успеешь. Сейчас надо подумать о более важных вещах.
И Якоб запрыгал на своих тоненьких ножках по лаборатории.
-- Правильно. Отложим мою гибель на более поздний срок, рассудил Мяуро. Прежде я скажу этому бессовестному негодяю, которого я называл раньше "моим дорогим маэстро", все, что я о нем думаю. Брошу ему в лицо все мое презрение! Пусть он узнает, что...
-- Ничего такого ты не сделаешь, -- оборвал его Якоб. -- Или опять хочешь все дело изгадить?
Глаза Мяуро горели отчаянной решимостью.
-- Я не боюсь! Я непременно должен дать выход моему негодованию! Иначе я сгорю со стыда. Пусть он узнает, какого мнения о нем Мяуро ди Мурро!
-- Ну, ну, ну! Очень ему интересно знать твое мнение, -- сухо возразил Якоб. -- Вот что, послушай меня наконец внимательно, ты, гомерический (Гомерический -- необычайный по силе, богатырский) тенор! Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы эти двое пронюхали, что мы знаем, что у них на уме.
-- Почему нельзя? -- удивился котишка.
-- Потому что пока они не знают, что мы все знаем, мы еще, может быть, сумеем им помешать, понял?
-- Помешать? Но как?
Ну, хотя бы... Ох, я и сам еще не знаю, как. Надо как-то устроить, чтобы они не успели вовремя приготовить свое колдовское пойло. Станем валять дурака, прыгать, опрокинем посудину, в которой они сварят это зелье. Или... Э, чего там! Что-нибудь придумаем. Главное, нам надо все время держать их на мушке.
-- На чем держать?
-- Эх, желторотый ты птенец, несмышленыш! Мы должны очень внимательно за ними следить. Глаз с них не спускать -- кумекаешь? За каждым шагом следить. А для этого надо, чтобы они не поняли, что мы подслушали их разговор. Ведь сейчас это наш единственный козырь, коллега. Теперь, наконец, сообразил, куда ветер дует?
Якоб взлетел на письменный стол.
-- Ах вот оно что! Да ведь это значит, что судьбы всего мира в наших когтях, -- изумился Мяуро.
-- Вроде того, -- ответил ворон, расхаживая по столу среди бумаг. -- Я, впрочем, не сказал бы "в когтях"...
Мяуро ударил себя лапой в грудь и забормотал:
-- О великий подвиг мой! Так назначено судьбой!.. Рыцарь благородный я! Нет, не устрашат меня... -- Он запнулся, силясь припомнить дальше слова знаменитой кошачьей арии, но тут Якоб закаркал:
-- Эй, скорей, скорей! Иди сюда.
Ворон обнаружил на столе половину пергаментного свитка, которая принадлежала Тирании. Якоб внимательно рассматривал свиток, прищурив один глаз.
Котишка мигом вскочил к нему на стол.
-- Смотри! Смотри! -- каркнул ворон. -- Вот бросим сейчас эту штуку в огонь, и никакого волшебного пунша просто не будет. Твой маэстро ведь сказал, что ничего не сварит, если у него будет только одна половина свитка.
-- Я знал, я был уверен, что у нас родится блестящая идея! -воскликнул Мяуро. Итак, прочь пергамент! В огонь его, скорее! А когда негодяи начнут искать свиток, мы выйдем вперед и скажем, что...
-- Что виноват ветер, -- подхватил Якоб. -- Именно так и скажем. Если вообще придется что-то говорить. А лучше сделаем вид, что знать ничего не знаем. Ты думаешь, мне очень хочется, чтобы они в конце концов свернули мне шею?
-- Все-таки ты очень зауряден, -- спустившись с небес на землю, сказал Мяуро. -- Ты чужд высоких материй.
-- Верно, -- согласился Якоб. -- И потому я до сих пор не издох. Ну-ка, берись с той стороны!
Они взялись за концы пергамента, и вдруг свиток сам собой взвился и поднялся высоко вверх пергаментной спиралью, точно огромная кобра перед заклинателем змей.
У наших героев шерсть и перья встали дыбом. Они ухватились друг за дружку и испуганно уставились на раскачивающийся высоко вверху конец свитка, который, казалось, вот-вот бросится на них.