Мешок почти опустел – на донышке оставалось не больше пяти-шести мягких игрушек. Крики «ура» отзвучали, залпы фейерверков отгрохали, новый год наступил в срок. Толпа еще веселилась и даже не поредела – на смену усталым и замерзшим явились те, кому понадобилось стряхнуть алкогольный туман и растрясти сытный ужин. То тут то там словно недолговечные звездочки зажигались бенгальские огоньки, смеялись женщины, звучали песни. Музыканты, вытащившие на бульвар колонку, наяривали «Все пройдет – и печаль и радость». Правы они, что сказать…
Внимание Олега привлекла кучка галдящих неформалов – молодежь сгрудилась, наблюдая за чем-то явственно увлекательным. Вот они-то и заберут последнее барахло! Что там у них – щенок? Кошка? Игрушка!
По истоптанному снегу, звонко гудя, мчался поезд. Шесть зеленых вагончиков и солидный паровоз, точно как настоящий. Светились фары, шел пар из трубы, из окон махали крохотные пассажиры. Вот так товар! Японский, не иначе – китайцы так не умеют. Смахнув снежинки с лица, Олег моргнул. Ему привиделся вдруг последний счастливый новый год в семье – девяносто второй, уже было голодно, закрылось НИИ, не выплачивали зарплату в библиотеке, но отец еще не пил, а мама еще улыбалась. Друг семьи подогнал им коробку с гуманитаркой – дрянной тушенкой, горошком, рисом, какой-то сладкой фигней. Мама притащила откуда-то мандарины и настоящий ананас. А отец на последние деньги купил им с братом и сестрой игрушечную железную дорогу. Целый вечер они выкладывали рельсы, собирали вагончики, переживали – вдруг не получится? А потом, радостно хохоча, наблюдали за поездом, который несся по кругу, словно в новое, светлое будущее… Не срослось. Что же теперь поделаешь?
Пора кончать с баловством! Старательно улыбаясь, Олег приготовил коронную фразу – и вдруг ему сделалось очевидным то, что стояло перед глазами с самого начала. Поезд мчался по снегу, точнее над снегом на высоте в пару пальцев. Без рельсов. Без опор. Без джойстика управления. Этого не может быть. Таких игрушек не выпускают. Нигде. Никто…
- Подскажите-ка, молодые люди, где вы приобрели поезд? Замечательная вещица, я бы тоже купил похожий.
- Мы не приобрели, - мотнул головой дредастый парень в пестрой хламиде. – Нам дали.
- Кто?
- Снегурочка! Вон она у пруда, в белой шубке.
Озадаченный Олег прищурился, вглядываясь, прошел вперед – и правда, у него появилась конкурентка. Высокая, стройная, в роскошном костюме в пол, вот только вместо косы с кокошником на голове завитой парик в духе Помпадур, а вместо сапожек – легкие туфельки из чего-то полупрозрачного. Вот Снегурочка вручила мамочке с близнецами резную шкатулку, попросила повернуть ключик – и над бульваром разнеслась нежная музыка –что-то прусское, старинное, ностальгическое…
Фея игрушек, белокурая Фергиссмайннихт, обреталась в Москве больше трехсот лет. Ее маленькая аккуратная лавка пряталась в закоулках Немецкой слободы, заметная лишь очень внимательным взорам. Витражные окна, на которых цветными стеклышками были выложены башни и крыши родного Гамельна, тяжелая дубовая дверь с маленьким колокольцем, воздух, пахнущий сосновой стружкой, корицей и яблоками. И полки, полки, уставленные самыми удивительными игрушками, которые можно только вообразить. Серебряные пушки, стреляющие марципаном и сладким драже, деревянные лошадки, уносящие всадника в страну сновидений, куклы, умеющие петь и танцевать и внимательно слушать, мячики-прыгуны, книги сказок с картинками, оживающими стоило лишь раскрыть разворот. О елочных шарах – красных, зеленых, сверкающих и звенящих – даже и говорить нечего.
У Фергиссмайннихт заказывали рождественские подарки для царевичей и царевен, румяных боярских дочек и отчаянных дворянских недорослей. И она ни разу не ошибалась, зная, кого вдохновить, кого ободрить, а кого успокоить, утешить, подготовить к нелегкой судьбе. Самолично вышивала мундиры для щелкунчиков и гусаров, подбирала кружевные наряды для Мари и Мадлен, запускала веселый волчок и настраивала маленькие шарманки. Как и многие феи она нуждалась в детском смехе, улыбках и счастье, и для нее не было лучшей награды, чем ощутить – ребенок радуется подарку.
Как немногие феи, она знала о недолговечности судеб и старалась не заглядывать в будущее – кого заберет скарлатина или злой круп, кто утонет в реке из-за недосмотра раззявы-няньки, кто погибнет на нелепой войне, станет к стенке в холодном сыром подвале. Рождество никуда не девается – значит в самый холодный, голодный и тяжкий год дети должны получить игрушки. И не только те, кто родился на шелковых простынях – Фергиссмайннихт раздавала подарки и соседским ребятам и отпрыскам сапожников и пекарей и укутанным в тряпье голодранцам Хитровки. Кто мог – платил, и фея преображала металл и бумагу в бархат и красное дерево, серебряные бубенцы и золотую парчу. Кто не мог – радовался дарам даром. Благо волхвы редко заглядывали в столицу.