Шли годы, Рождество сделалось Новым годом, менялись дети, менялись и их забавы. Старательная Фергиссмайннихт научилась клеить модели аэропланов и собирать из деталек автомобили, рядила кукол в пионерскую форму, а вместо щелкунчиков клала в подарки оловянных солдатиков – стойких и непреклонных, как подобает. Соорудить шарик спутника с черно-белой собачкой внутри оказалось непросто, но фея и с этим справилась и долго умилялась потом, как сын космонавта не расстается с чудной игрушкой.
Впрочем, и ее мастерство знало свои пределы – ни фигуристых барби ни жутковатых уродцев с заморскими именами Фергиссмайннихт делать не стала. Со временем ей все больше нравилось восстанавливать прежние чудеса, давать новую жизнь музыкальным шкатулкам и фарфоровым пупсам. Нет, она не перестала творить игрушки, но дети все чаще разочаровывали ее. Они спрашивали, куда вставлять батарейки в танцующих балерин, просили джойстики от самолетов и пульты от поездов. Стоило подключить волшебную игрушку к электричеству, как она становилась обычной, той, что можно купить в любом магазине. А Фергиссмайннихт старела – чуть заметно, но все же, все же…
Этот год не сулил ей ничего удивительного – заказчиков в лавке становилось все меньше и внимательные дети все реже ахали над настоящим снегом в стеклянном шаре. И все же фея нарядилась как в лучшие времена, не забыв ни хрустальные туфельки, ни бальное платье, и отправилась в город – в новогоднюю ночь чудеса живут чуточку дольше. Смуглокожий мальчишка убежал прочь, обнимая веселого верблюжонка, взрослой девочке пришлась по душе диадема, украшенная звездой, невзрослой – серебряная погремушка – точь-в-точь как та, что Фергиссмайннихт однажды положила в колыбель новорожденной принцессы…
- Снегурочка, хотите подарок? Споете песенку или станцуете?
Такого вопроса фея не ожидала. Она взглянула на человека в красном халате – обычный житель Москвы, среднего возраста, среднего роста, небольшого, но явственного таланта. …А ведь подарков ей не дарили больше трехсот лет!
O du fröhliche, o du selige, Gnadenbringende Weihnachtszeit! Welt ging verloren, Christ ist geboren, Freue, freue dich, o Christenheit! Welt ging verloren, Christ ist geboren, Freue, freue dich, o Christenheit!
Негромкий, но чистый голос феи таял в морозном воздухе. Прохожие зааплодировали – прелестно, просто прелестно! Чуть смущенный Олег достал наугад первую попавшуюся игрушку и протянул вперед:
- Вы заслужили, возьмите!
Белый плюшевый мишка с глуповатой потешной мордой и красным сердечком в лапах перешел из рук в руки. Бледная фея зарделась, потупила взор:
- Данке шен! Ой, спасибо. Ой-ой, что же вы натворили!!! Куда смотрели, мин херц?!
Игрушка упала в снег и бешено завертелась, разбрасывая ошметки грязи. Что-то сверкнуло, ухнуло, треснуло, резко запахло зверем. И на Чистых прудах прямиком посреди бульвара поднялся на задние лапы настоящий белый медведь. До чего же он был огромным, до чего страшным... Всклокоченная желтоватая шерсть, длинные когти, оскаленные клыки, черные глазки, удивительно маленькие для такой морды.
От громогласного рыка на миг заложило уши. На автомате Олег распахнул халат и потянулся под куртку – с травматом он не расставался с девяносто четвертого. Но что сможет сделать никчемная пукалка с такой тушей? Даже не отпугнет. Фергиссмайннихт взмахнула руками, призывая из воздуха волшебную палочку. Ей давно не приходилось чудесить всерьез. Как там называлось это заклинание? Ах, да, огненный…
- Не беспокойтесь, достойный сэр, и вы, почтенная фея! – у медведя оказался глубокий и низкий голос с раскатистым «р». – Я благодарен вам за избавление от заклятия и не причиню никому вреда. Злой волшебник из северных пустошей обратил меня – короля снегов! – в никчемную плюшевую игрушку. И освободить меня мог лишь дар – бесполезный и все-таки нужный. Жаль, что не в силах ни исполнить три желания ни отдариться в ответ. Но это уже не моя сказка.
Утробно рыкнув, медведь поклонился, словно завзятый придворный, царапнул лапой снег и бросил в Олега плюшевым красным сердечком. Тот подхватил холодный комок, прижал к груди – и понял, что ладонь тотчас опустела.