Владимир поначалу остолбенел от неожиданности, а затем резко вскочил и буквально прошипел:
- Капылова, что ты творишь???
- А что? Родителям теперь моим пойдешь жаловаться? – тоже встав во весь свой невнушительный рост и с горящим от возмущения лицом выпалила Маруся. - А еще лучше сразу, в деканат иди, и пиши на меня кляузу, чтобы отчислили. Все равно видеть тебя больше не хочу!
- Ах ты ж какие мы нежные! Что, не нравится, когда тобой манипулируют, девочка? Когда выкручивают руки и не оставляют выбора? Да неужели?! – распалился в ответ на ее презрительную тираду парень и увидев, что она в серьез собирает вещи, чтобы уйти немедленно, перехватил ее левую руку и потянул на себя.
Запнувшись от неожиданности Маша смогла поймать свое равновесие только вплотную впечатавшись лицом в причудливую вязанную косу на свитере прямо под горлом ее преподователя. Весь запал яростного негодования мгновенно потух сменившись шквалом новых волнующих ощущений. Девушка и раньше с удовольствием ловила изредко доносящиеся нотки его одеколона, но тут, внезапно оказавшись в самом эпицентре щекочащего ноздри сочетания терпкого, чуть горьковатого парфюма и мужского тепла, которое как радиатор источало это огромное и сильное тело, она почувствовала как у нее слабеют колени. Любопытный носик сам начал тянуться выше и выше, к шее, как будто всех этих ощущений было одновременно и невероятно много, и мучительно мало. За ним уже потянулась и вся Маруся еще плотнее вжимаясь в эти почти кипящие 195 см плоти. Девушка двигалась инстинктивно, как слепой котенок, но Владимир понял ее единственным возможным в его перегоревшем эмоциями мозгу способом и со словами «Вот только пикни у меня теперь!», крепко обхватил ее обеими руками и впился в губы неистовым поцелуем.
Ах, как будто бы она собиралась сопротивляться, право слово! Маша отдалась этому поцелую без остатка. Без задней мысли о том, что они не одни. Со всем накопившимся с момента когда она увидела этого мужчину в первый раз пылом. И надо сказать другая сторона оценила ее энтузиазм по достоинству! Каждая секунда этого первого для них поцелуя была горячее предыдущей, воздуха между их телами становилось все меньше, здравых мыслей о том, что сейчас не время и не место в легких от отхлынувшей крови головах совсем не осталось.
В дверях звякнул колокольчик и вошедшая в кафе пара пенсионеров изумленно застряла на входе обдувая посетителей волной ледяного воздуха. И именно холод, а не остолбеневшие зрители заставил тяжело дышащих от возбуждения Машу и Володю, наконец, замереть и оторваться друг от друга.
- Счет, пожалуйста! – первый пришел в себя мужчина все еще не выпуская из рук Марусю.
33
Владимир положил связку ключей на зеркало при входе в свою квартиру. В полупустой холостятской прихожей горел неяркий свет и дверь в комнату соседа уже была закрыта. Венька либо уже спал, либо обиделся, но и то и другое сейчас его мало волновало. Было о чем подумать и помимо творческих переживаний друга.
Сняв заиндевелые пальто и шапку он поежился от окутавшего его тепла хорошо протапливаемой квартиры. Сегодня он конкретно замерз и тело казалось не верило своему счастью горя и немея, отказываясь выполнять даже простейшие команды вроде включить кран на кухне, чтобы набрать чайник или взять за ручку кружку с сушилки. Сев за кухонный стол в ожидании, когда скипит чай, Владимир быстро настрочил обещанное Маше послание о том, что он, наконец, дома. Всю дорогу он шел пешком, чтобы остыть, подумать, успокоиться и действительно эмоциональная буря в нем немного поутихла. Он невольно улыбнулся вспоминая совершенно растерявшуюся Машу после того как они поцеловались, как он сам практически завернул ее в пуховик и собрав вещи вывел из кафе. Как сделав буквально несколько десятков волшебно скрипучих по свежему снегу шагов затащил ее за какую-то хозяйственную будку и целовал до полного беспамятства пока они оба не очнулись от холода, начав расстегивать и стаскивать друг с друга верхнюю одежду. Как ехали в метро прижавшись друг к другу, ловя осуждающие взгляды редких вечерних пассажиров и то и дело как полярные магниты притягиваясь губами друг к другу.
Кажется утреннее художественное издевательство происходило неделю назад - столько было пережито за этот безумный день. Хотя невозможно забыть эту планомерную пытку, которую она ему устраивала несколько часов к ряду: то доводя до грани, не давая даже вздохнуть от степени внутреннего напряжения, то демонстративно массируя уставшую руку и заводя бесцельные разговоры с Венькой об искусстве при этом в очередной раз начиная ласково, нежно, неотвратимо возвращать его обратно к самому краю без всякой надежды на иной исход. Он уже рисовал в воображении все возможные способы, чтобы отомстить этой юной садистке. Как вообще он это выдержал, уму не постижимо!