- Похоть? – подсказала замявшейся дочери женщина. Маша кивнула и еще больше замкнулась в себе, даже голову в плечи вжала будто пытаясь стать невидимкой. – А что тебе твое сердце подсказывает Марусь?
- Эээх, сердце... Сердце поет.. – тяжело вздохнула, как будто рассказывая о тяжком недуге девушка.
Ольга Андреевна не смогла удержаться и рассмеялась от такого контраста настроения и слов.
- Страх отнимает половину жизни, ты помнишь, дочка? – наконец, смогла произнести Машина мама с полной уверенностью в своих словах.
- Ну вот как ты можешь так говорить, мам? Ты про него ничегошеньки не знаешь. Может он маньяк или манипулятор и вообще зло во плоти, а я мелкая дурочка, которая сама не знает, что творит?
- Ну во-первых, я знаю свою дочь. – начала женщина, пытаясь внимательным, любящим взглядом передать дочке всю свою уверенность. - И она впервые за 20 лет влюбилась всерьез отнюдь не от легкомыслия. Я тебе доверяю. А во-вторых, Вита знает что делает. Она хоть и знатная извращенка и годы ее, видимо не меняют, но зла ее подарки причинить не могут. Об этом можешь не волноваться.
- Прямо святая женищина... – грустно ухмыльнулась Маша.
- Ну, ты не передергивай, Марусь. Она у меня еще получит за то, что лезет куда не просят. Но она не такая всемогущая как ты думаешь. Виолетта может ускорить события, закрутить интригу так, что искры сыпаться будут во все стороны. Но заставить человека полюбить или испытывать влечение ей не под силу. Свобода воли – это божий дар, дочка. Кто такая твоя тетка против этого?
- Почему ты так в этом уверена? – все с тем же сомнением поинтересовалась девушка.
- Нууу... Скажем так, у меня был плачевный опыт до встречи с твоим отцом... – пожала плечами женщина.
- Маааам! – изумленно воскликнула Маша.
- Ни слова больше! Я итак уже лишнего наговорила, Марусь. В общем, я абсолютно уверена в том, что сказала. Можешь не сомневаться! – подняла руку ладонью вперед Ольга Андреевна, как будто принося публичную клятву.
- То есть я ему действительно нравлюсь, без дураков и теткиных фокусов? – с удивлением, больше саму себя спросила девушка.
- Конечно, Марусь. Как ты вообще можешь кому-то не понравиться, доченька? Ты умница, красавица, с юмором, с тобой всегда весело и интересно. Откуда в тебе эта неуверенность, ума не приложу...
- Но почему тогда у Сережки ничего не вышло... – вдруг проговорилась сама того не желая девушка и от ужаса закрыла рот рукой.
- У Сережи? Твоего брата? – мгновенно напряглась Ольга Андреевна и видя Машину реакцию подтверждающую ее худшие подозрения опять мгновенно вышла из себя. - Тааааак... Я ее задушу, видит Бог!
Какое-то время она лихорадочно металась по кухне взад и вперед в подробностях описывая, что она сделает со своей пристарелой родственницей, когда лично встретит ее на вокзале через несколько дней, не давая дочке даже слово вставить. Потом она вдруг застыла:
- Но как, во имя всего святого? Он же мужчина! – такие же как у дочки цвета прозрачного голубого неба глаза повернулись к ней и распахнулись от изумления.
- Ой, мам, это я тебе точно объяснить не смогу. Уволь, пожалуйста. – залилась пунцовым цветом убитая собственной болтливостью Маша. – Ты помнишь Ингу? Они расстались два года назад. Ну вот. Очевидно не самая счастливая история любви?
- Инга... Да, помню ее, белобрысая такая, красивая, высокая. Всю душу из моего мальчика вытрясла, а он из кожи вон лез. Я еще тогда все удивлялась, почему он втемяшил себе в голову, что ее не достоин. Теперь ситуация проясняется...
- Ну там мутная история, мам. Неизвестно кто из кого больше души вытряс. Но факт остается фактом. Они расстались и никакие теткины подарочки их не спасли. – Маша понуро уставилась в свою полупустую чашку кофе.
- Ты меня не правильно поняла, Марусь. – сказала Ольга Андреевна снова возвращаясь на свое место, притягивая взглядом все внимание дочери на себя. - Я не сказала, что ты можешь расслабиться и Вита все за тебя сделает. Что вы с твоим ненаглядным построите, то и пожнете. Свобода воли, она такая, обоюдоострая. Но все же никакое теткино колдовство не подействует и не привяжет ее... устройство... к человеку, который не твой. В наши времена их называли суженными. А сейчас... Даже не знаю... В общем, вы даже в самом худшем случае не сможете остаться чужими друг для друга, Марусь. Пожалуй, так сказать будет вернее всего.