- Прости меня, пожалуйста, я не хотел тебя расстроить, милая... – и не встретив даже намека на протест, внезапно обнял девушку поверх ее потерянных, не знающих куда деться рук. Обнял крепко, через всю бесконечность зимней одежды почувствовав знакомое тепло и растворившись в нем. И уже почти в ухо зашептал: - Я пришел, потому что ... не мог не прийти, милая моя...
Слова подло разбежались из его головы в разные стороны, поэтому он так и стоял обняв ее крепко-крепко, пытаясь так передать все смыслы, которые очень хотелось высказать, но не моглось в этот трепетный момент. Пес погонял кругами вокруг странно замершей парочки и, поняв, что с хозяйкой все в порядке, отправился в привычный рейд вокруг знакомого двора.
Через несколько минут блаженного оцепенения девушка резко очнулась и вывырнулась из его рук.
- Кто дал тебе право вот так врываться в мою жизнь, как к себе домой? – с вызовом, не решаясь полноценно взглянуть в глаза, возмутилась Инга. Ей вдруг стало стыдно своей слабости и нерастраченной нежности к этому мужчине, явно посланному ей судьбой в наказание за какие-то страшные грехи. И, наконец, вздернув подбородок хлеснула по нему предостерегающим взглядом: - Я выхожу замуж, Сереж. Дело решенное. За прекрасного человека. Я буду с ним очень счастлива!
- Я слышал... – глухо отозвался молодой человек, пряча замерзшие ладони в карманы куртки.
- Так вот почему ты здесь? Что это? Ностальгия какая-то? Что ты хотел найти здесь сегодня? Я ведь сама от тебя ушла, помнишь? - с болезненным напором выстреливала предложениями девушка. - Потому что верила, что заслуживаю большего. И я нашла это теперь. Встретила того, кому верю и кто верит мне. У нас все замечательно.
- Я понял, Ингусь, все понял. Почему ты плачешь опять? – уже смелее, чем в прошлый раз коснулся ее щеки Сергей, но в этот раз она отшатнулась как от ожога.
Инга и сама не осознавала, что ее прорвало как плотину: слезы текли и текли, собираясь в мокрые складки шарфа на шее. Что же случилось? Почему ее так старательно собранный и улаженный мир разбился на мелкие осколки едва этот полузабытый мужчина глянул на нее большими серыми глазами из под неизменной рваной челки, пересекающей, наверняка такой же как и раньше, упрямый «толоконный» лоб. Почему она, поверив, что он так и уедет, не объяснившись, с болью и горечью в глазах, расползлась как отжившая свой век половая тряпка? Что в нем такого особенного, в конце-то концов?
- Ты просто застал меня врасплох. Накатило. Но этого больше не повторится. – девушка, сняв варежки, попыталась привести себя в какое-то подобие порядка и поискала глазами играющую в снегу неподалеку собаку.
- Ингусь, послушай... – заторопился, почувствовав ее настроение мужчина.
- Нет. – резко перебила его Инга. – Никаких послушай, Сергей. Я все решила. Больше мне нечего тебе сказать. Прощай.
И она уже полностью собравшись из недавних руин решительно направилась к своему псу, пристегнула поводок и недолго думая двинулась обратно к своем подъезду, понимая, что этот разговор нужно закончить здесь и сейчас. Пока он так же растерян как и она, пока есть еще силы унести ноги и захлопнуть дверь не оглянувшись. И уже на предельном для слышимости расстоянии она услашала, наконец, «А вот мне есть что сказать, Ингусь... И много...», но все-таки не обернулась.
39
Тем временем сговорившись еще днем встретиться в холле кинотеатра и налюбовавшись потрепанными физиономиями друг друга при встрече, Маша и Владимир заключили «воскресный пакт»: никаких «подарочков» и никаких болезненных на тот момент поцелуев: просто самое обычное первое свидание в самых что ни на есть необыкновенных отношениях.
И Маша, как истинная пай-девочка, держалась весь сеанс смотря и не видя бессюжетное артхаустное кино и касаясь объекта своих стремлений только за руку и так невинно, что ей бы могли гордиться многие поколения Капыловых давно канувшие в Лету. Сам же объект явно жулил и терзал ее ладонь с изобретательностью ловеласов прошлых столетий, умевших довести даму до невозможности сопротивления лишь уговорив снять перчатку. Девушка раз за разом пыталась отвоевать свою конечность из цепких пальцев своего «мучителя», но он настойчиво возвращал беглянку обратно и продолжал доказывать Марии, что мужчине и этого было достаточно, чтобы ни одной разумной мысли в ее голове не осталось, а тело стало таким чувствительным, что одежда ощущалась почти болезненной ношей.