Это была откровенная пощечина моим кулинарным талантам и старанию, но пришлось стиснуть зубы и трудиться дальше, потому что Богосавец проходил мимо, не удостаивая меня даже полувзглядом, а я так мечтала, чтобы он посмотрел, чтобы оценил, чтобы поверил в меня…
Но я мыла посуду. Каждый день.
Елена говорила, что работников по кухне распределяет только Богосавец, да я и сама успела в этом убедиться. Значит, он считал, что я недостаточно хороша, чтобы чистить картошку.
В один из обеденных перерывов нам выпало отдыхать вместе с Вероникой, и пока я разогревала в микроволновке бутерброды с сыром, Номер Два делилась со мной своей первой победой.
— Если меня примут сюда, — говорила Вероника, мечтательно глядя в потолок, пока я заваривала чай, — то года через два я смогу уехать во Францию, в какой-нибудь настоящий ресторан.
— А здесь — не настоящий? — спросила я удивленно.
Она презрительно фыркнула:
— Тут болото, живите сами в своем «совке», — она взяла чашку и бутерброд. — Нет, отсюда надо валить при первой же возможности. Что я в Рашке не видела?
Мне показалось, что входная дверь тихо стукнула, но когда я оглянулась — в подсобке никого кроме нас с Вероникой не было.
Я не стала с ней спорить. Уехать во Францию? Да я о таком даже не думала. Я живу здесь, здесь мои родные, здесь Антон, я мечтала работать именно с Богосавецом, к тому же — не знаю французского языка… И, собственно, английского толком не знаю… Но даже если бы и знала…
Мысленно я снова увидела залитую солнцем кухню, Душана Богосавеца у плиты, его улыбку, услышала его голос: готовить с душой. Всегда готовить с душой.
Как я буду готовить с душой во Франции, если моя душа здесь? В этом городе, на этих улицах, под этим небом, которое редко бывает синим — чаще серым и хмурым. Но все здесь было моим, родным, знакомым…
— Уснула, что ли? — толкнула меня в плечо Вероника. — Перерыв закончился. Пошли.
— Уснула, — я улыбнулась бросила в рот последний кусочек бутерброда.
Мы с Вероникой вернулись в кухню, где все уже шипело, жарилось, варилось и шинковалось, и я уже закончила мыть кастрюли от мясного бульона, когда появился Богосавец, и лицо его не предвещало ничего хорошего.
Мы все подобрались, с тревогой ожидая, на кого сейчас обратится гнев шефа. Он держал блюдце, прикрытое белой салфеткой, и даже повара бросили работу. Если не удалось какое-то блюдо…
— Овощная нарезка, — позвал Богосавец. — Номер Два.
Вероника от неожиданности икнула и чуть не подавилась жвачкой.
— Номер два! — повысил голос Богосавец.
— Да, шеф, — испуганно отозвалась Вероника.
— Салат смешивали вы?
— Да, шеф.
— Потрудитесь объяснить, как вот это попало в тарелку клиенту? — Богосавец приподнял салфетку и показал всем серебряное кольцо-печатку.
— Это не мое! — крикнула Вероника.
Но всем и так было ясно, что ее. Я даже узнала это кольцо — на щитке была гравировка змейки.
— Напоминаю всем, — заговорил Богосавец ровным голосом, будто читал лекцию, — что недопустимо оставлять в блюде посторонние предметы.
— Я всегда оставляю кольца вот здесь, — Вероника метнулась к окну, где на подоконнике грудой лежали ее кольца и браслеты. — Я не могла!.. Точно не могла!..
— Вы уволены, оставьте мою кухню, — Богосавец широким шагом подошел к Веронике и сунул ей в руки блюдце с кольцом, а потом обернулся к поварам. — Где палтус на третий столик? Клиенты ждут уже пятнадцать минут.
Кухня вновь закипела в привычном безумном темпе. Уже никто не обращал внимания на Веронику, которая, постояв у окна, сгребла в горсть все свои украшения, и вышла из кухни.
Я поймала взгляд Матвея — тот округлил глаза и сделал выразительный жест ребром ладони поперек горла. Я кивнула, возвращаясь к мойке.
В тот же вечер, после окончания работы, я рассказала о своих подозрениях Елене.
— Не думаю, что это Вероника потеряла кольцо, — сказала я, когда мы переодевались. — Кто-то бросил его специально, чтобы ее уволили. Надо сказать шефу, это несправедливо…
— Кольцо — ерунда, — отмахнулась Елена, бросая в сумку белую рубашку, в которой провела день у плиты, воротничок со внутренней стороны был черным, как будто второй ротиссёр работала в шахте, — Душан сразу сказал, что она у нас не задержится.
— Почему? — я выглянула из-за дверцы, и Елена сразу же отвернулась — она была в одном только лифчике.