– Вот это, другое дело, – улыбнулся я, потирая руки. Не обращая внимания на косые взгляды сослуживцев, я вальяжно направился на плац.
Прежде чем обдолбышей поймали, они почти четверть часа чудили по всей учебке. Навалили кучу на плацу, устроили пожар в столовой, обассали несколько углов в учебной части. Даже пытались прорваться в кабинет к сержанту Вирнуду. Там-то их и заластали.
Я бы многое отдал лишь бы увидеть выражение лица сержанта!
Ублюдков закрыли на губе на целых две недели! Причем их колбасило по меньшей мере еще сутки. Но губой дело не ограничилось. Тенкофа и Браглефа выпороли, всыпав по пятнадцать плетей каждому, и отправили в штрафбат.
«Лучше и быть не могло», – довольно подумал я, когда несколько дней спустя сержант Вирнуд огласил приговор перед построившимися на плацу курсантами.
Только я подумал, что больше меня никто задирать не будет, немного расслабился и приступил к обдумыванию плана «как не попасть на фронт», жизнь снова подкинула мне препятствие. На сей раз им оказалась командирша Хэлкерт.
Через несколько дней, после того как Тенкоф и Браглеф покинули учебку, перед отбоем она села ко мне на кровать, пристально посмотрела в глаза и прошептала:
– Я, знаю, что это сделал ты.
Глава 85
– Вы это о чем? – пытаясь не поддаться панике, включил я дурачка.
– Не бзди, – продолжала Хэлкерт, – они мне самой порядком надоели, так что я тебя не выдам. Но за тобой должок.
«Вот и шантаж начался. Она, теперь, с меня живым не слезет, будет выжимать по полной, а потом, все равно, сдаст сержанту. Ну, да ничего! Я и до тебя доберусь, сучка!»
– Сегодня, – продолжала командирша, – через час после полуночи, я жду тебя у себя. Понял?
Я кивнул. Хэлкерт улыбнулась, похлопала меня по плечу и ушла.
«Вот же ж пронырливая дылда! Где я мог проколоться? Я старался быть аккуратным и делать все без пыли и шума. А, может, у нее ничего нет? Может, эта стерва просто берет меня на понт? – размышлял я, лежа на кровати в ожидании назначенного времени. – В любом случае, нужно пойти к ней, и выяснить, что она знает и что ей нужно. Вдруг, дылда озвучит приемлемые условия? Конечно, надеяться на это было верхом оптимизма. За проведенное в этом убогом, истощенном бесконечной войной мирке, я окончательно разуверился в человеческой доброте. Здесь каждый норовил подсидеть ближнего, даже, несмотря на то, что он твой соратник.
Ну, да не беда! Мы еще посмотрим кто кого!»
Командирша жила в отдельной комнате, в бараке нашего взвода. Её дверь была всего в паре метров от входа в общую спальню. Как и было приказано, в час и одну минуту ночи, я встал и направился к Хэлкерт.
Дверь была чуть приоткрыта, из-за нее пробивался тусклый свет ночника. Я вошел. В комнате царил полумрак, небольшой островок света раскинулся вокруг прикроватной тумбочки, на которой стоял ночник.
Командирша лежала на кровати накрывшись одеялом и что-то читала. Увидев меня, она отложила книгу в сторону и, негромко сказала:
– Закрой дверь на щеколду.
Я так и сделал. Хэлкерт откинула одеяло. Под ним она была совершенно голая.
«Вот так сюрприз», – пронеслась у меня в голове довольная мысль, пока мой взгляд с аппетитом скользил по атлетической фигуре командирши.
Несмотря на то, что внешне она была на любителя, тело у Хэлкерт оказалось зачетным. Небольшая упругая грудь, плоский живот, чуть ниже островок белых курчавых волос. «Красота», – облизываясь, подумал я. Мой маленький офицер готов был сам выпрыгнуть из штанов и пуститься в бой.
– Ты долго собираешься пялиться? – недовольно шикнула Хэлкерт. – Раздевайся!
Процесс прошел без заморочек и прелюдий. Она встала на четвереньки, а мне оставалось немного поработать.
– Не вынимай! – шикнула она, когда я кончил. Но было уже поздно, ее попка окропилась моим семенем. Командирша выругалась и недовольная встала с кровати.
– Что такое? – не понял я.
– Если ты будешь кончать мне на задницу, я никогда не забеременею, – она достала из шкафа полотенце и стала вытираться.
Эта фраза меня выбила из колеи.
– В этом и смысл, – развел я руками. – Ты же не предупредила, что хочешь от меня ребенка.
– А для чего, по-твоему, мы сейчас это делали?
– Ради удовольствия.
– Удовольствия, – фыркнула Хэлкерт, – твое удовольствие не отправит меня в столицу, подальше от передовой, а вот беременность – да.
Оказалось, что руководство Союза очень трепетно относится к деторождению. Поэтому неофициально в армии разрешены половые контакты между мужчинами и женщинами. А если солдат женского пола беременеет, его отправляют в столичный центр репродукции, пока на свет не появится новый солдат.
По словам Хэлкерт, многие женщины специально беременеют, чтобы избежать отправки на фронт.
– А, что, происходит после того, как ребенок рождается? – спросил я.
– Женщине дают месяц на восстановление и отправляют на фронт.
– А как же ребенок?
– У него будет минимум тринадцать лет, прежде чем его призовут на службу.
«Жесть какая», – пронеслось у меня в голове. Рассказ командирши перевернул мое представление о человечности с ног на голову. Дикое устройство этого мира повергало в депрессию. Теперь, понятно, почему местные люди такие угрюмые, злые и жестокие.
У меня возникло чувство жалости к Хэлкерт, захотелось её обнять, приласкать, сделать что-то приятное.
Когда она вернулась в кровать, я спустился к ее курчавому островку и поцеловал.
– Ты чего? – удивилась командирша. Ничего не ответив, я спустился ниже, начав ласкать ее языком.
– Давай без этой ерунды, – проворчала она. Но я не обращал на слова внимание. Совсем скоро, Хэлкерт довольно простонала:
– Да… продолжай…
Всю ночь я ублажал эту несчастную, не знающую ничего кроме войны девушку.
Несколько раз я наполнял ее трепетное лоно семенем. В перерывах мы разговаривали, Хэлкерт охотно рассказывала о местных обычаях и нравах, а я мотал все на ус.
Под утро изможденные и довольные, мы заснули. На сон нам оставалось чуть больше трех часов. Командирша заметно стала мягче, и даже уснула в моих объятиях.
Глава 86
С тех пор как моих обидчиков не стало, я смог вдохнуть свободной грудью: моя жизнь в учебке стала заметно лучше. Я усердно занимался физической подготовкой, стрельбой, тактикой ведения боя и другими науками, которые нам преподавали.
По словам Хэлкерт, избежать отправления на фронт я смогу, если забеременею или сдохну. Оба варианта меня не устраивали. Был и третий вариант, правда, от войны он не спасал, но зато мог повысить шансы выжить на фронте – получить направление в офицерскую школу. Офицеров реже использовали как пушечное мясо, да и условия их жизни в армии сильно отличались в лучшую сторону от жизни рядовых солдат.
В общем, у меня появился стимул стать отличником боевой подготовки, выделюсь из толпы и, мне непременно одобрят учебу в офицерской школе.
Будучи любовником командирши моего взвода, я без зазрения совести пользовался привилегиями, которые у меня появились. Доступ в тир практически в любое время, больше свободного времени, в которое я мог засесть за учебники или больше отдохнуть после усиленной тренировки.
Так пролетели три месяца. Наступила осень, а вместе с ней пришли холода и затяжные дожди. Местные пейзажи стали еще мрачнее и депрессивнее.
Я, довольно, неплохо наловчился стрелять, обращаться с холодным оружием и драться. Но, на фоне других курсантов, мои достижения были немногим выше среднего. А, вот, по стратегическому планированию, я оказался в числе лучших. Препод – лейтенант Лоркцин, на первом же занятии отметил остроту и скорость моего мышления, и предложил посещать спецкурс, на который ходили командиры взводов и кандидаты на эту должность.
Стояло раннее утро. Шел мелкий дождик. Он, то усиливаясь, то почти прекращаясь, лил почти неделю. Было зябко и сыро. Время от времени налетал холодный порывистый ветер.