В любом случае наш путь к штабу зеленых лежал через этот пятистенок, и нам с Виртой предстояло узнать, сколько зеленых в нем засело.
– Граната! – выкрикнул я, бросив в окно ботинок. Эту хитрость мне довелось видеть в детстве, в старом советском кино про войну с фашистами.
«Зеленые» очертя голову бросились прочь из домика. Кто в дверь, кто через окно. Тем самым угодив под наш перекрестный огонь.
– Я насчитал четверых. А ты?
Вирта не ответила. Она пнула одного из «убитых», и рявкнула:
– Сколько вас было!?
– Пошла ты, – процедил сквозь зубы зеленый, потирая место, куда пришелся удар резиновой пули.
Прогремел выстрел. Я машинально бросился на Вирту, прижимая её к земле. От неожиданности она крякнула. Стоило мне оказаться сверху этой знойной брюнетки, ощутить ее горячее дыхание и упругую грудь, мой маленький офицер тут же зашевелился, увеличиваясь в размерах.
«Вот бы пожарить эту кукурузку», – пронеслось в моей голове.
– Тебя не задело? – спросил я.
– Нет, – улыбнулась девица, игриво ущипнув меня за мягкое место.
Стреляли из дома, а значит, не все купились на уловку с ботинком или просто не успели вовремя убежать. «Как же нам тебя выкурить, засранец?» – размышлял я. Мы с Виртой лежали неподалеку от домика, в неглубокой канаве.
– А, может пусть себе сидит? – вдруг предложила она.
– Что? – погруженный в свои мысли, я не сразу сообразил, что девица имеет ввиду.
– Зачем он нам? Мы обойдем дом и прорвемся к штабу, – пояснила Вирта.
«А, что? Её слова не лишены смысла. Зачем нам тратить время на выкуривание этого урода, если он никак не мешает нам сделать марш-бросок и захватить штаб».
– Отличная идея, – улыбнувшись, сказал я.
Отряд зеленые настиг нас, когда до их штаба оставалось рукой подать. С нашей позиции даже виднелся реющий на ветру зеленый флаг.
– Плотно шмаялют, – прорычала Вирта, пригинаясь от свистящих над головой пуль. Мы засели в небольшом, сложенных из мешков с песком, укреплении. По меньшей мере шестеро зеленых настойчиво приближались к нам.
– Где-то еще трое, – украдкой выглядывая из укрытия, сказал я, – если они возьмут нас в кольцо – наша песенка спета.
– Штаб совсем рядом, – Вирта выстрелила, – нужно попытаться его захватить. Иди, я их задержу столько, сколько смогу.
Времени на сопли не было. Она права: я быстрее и сильнее – у меня больше шансов на успех.
– Держись, – сказал я, готовясь рвануть в сторону штаба. Вирта вдруг поцеловала меня в губы и сказала:
– На удачу.
Я кивнул и, что было сил, побежал.
Когда казалось, что вот он штаб и флаг неприятеля у меня в руках, а вместе с ним и путёвочка в офицерскую школу, трое зеленых возникли у меня на пути. Я машинально вскинул ружье и выстрелил от бедра. Тот, что был ближе всех, вскрикнул и, схватившись за лицо, упал.
«Вот ему не повезло», – пронеслось у меня в голове.
Двое других вскинули свои стволы и, наставив на меня, открыли огонь. Я отскочил в сторону, перекатился через плечо, перезарядил ружье и вновь выстрелил. Еще один зеленый с криком упал. Времени на перезарядку не было: оставшийся неприятель сделает это быстрее. Понимая это, я отчаянно заорал и, что было сил, бросил в него свой ствол, прикладом вперед.
Не ожидавший такого финта зеленый, охнул, когда приклад прилетел ему в голову, но устоял на ногах. Мне этой заминки было достаточно. Я подлетел к нему и уже проверенным ударом ноги врезал по яйцам.
– Сука, – простонал зеленый, скрючившись, от боли.
– Извини, – ухмыльнувшись, я похлопал его по плечу, взял свое ружье и побежал к флагу.
«Вот она, заслуженная победа!» – пронеслось в моей голове. Я поднялся на постамент, в котором был закреплен флагшток. Сердце от радости бешено колотилось.
«У меня получилось! Офицерская школа, я иду к тебе!» – с этими мыслями, мои пальцы вцепились в древко флага и вытащили его из фиксатора.
– Победа! – выкрикнул я, размахивая своим трофеем.
Глава 87
– Ты совсем из ума выжил, стрелять в своего?! – рявкнул на меня сержант Вирнуд. Заложив руки за спину, он ходил взад-вперед по кабинету. Я сидел на стуле, около его стола. Кроме нас в кабинете находились полковник Дроффк и лейтенант Лоркцин – он был не только препод по стратегическому планированию, а еще и руководитель воспитательного отдела учебки.
Стоял поздний вечер. Меня вызвали на ковер, для разбора моей победы над зелеными.
– Решил поквитаться?! – брызжа слюной, продолжал сержант, – он же из твоего взвода!
– Никак нет! – отчеканил я, – рядовой Олктис, затеял выяснение отношений, желая выяснить, кто должен командовать после того, как командир Хэлкерт выбыла! Согласно законам военного времени…
– Это учения! – перебил меня Вирнуд, – если ты рвешься на фронт, я тебе это устрою!
– Вам принадлежит идея, надеть форму противника? – спросил лейтенант.
– Так точно!
– Сынок, ты хоть понимаешь, сколько правил ты нарушил? – вздохнул полковник. – Правила придуманы не зря. Они основа дисциплины, а дисциплина – залог победы в войне.
– Но вашбродь, разве победа не важнее правил? – удивился я. – Тем более, что прямого запрета, на подобный прием, в них нет.
– Молчать! – рявкнул Вирнуд.
Кажется, я начинал понимать, из-за чего возник весь этот сыр-бор с разбором моей победы. Безнаказанное нарушение правил, было, плохим примером для курсантов. Если они будут знать, что в любой момент можно ослушаться приказа и за это ничего не будет, все кому не лень начнут своевольничать.
– Нарушение правил учебных тренировок должно строго караться, – констатировал полковник, подтверждая мои догадки, – чтоб другим неповадно было.
– Ваше благородие, этот курсант проявил незаурядные способности в тактике и ведении боя, – заступился за меня лейтенант.
– Он через чур своенравен! – возразил полковник Дроффк. – Думаю, вреда от него будет больше чем пользы. Давайте-ка мы лучше его повесим, от греха подальше.
– Как это повесить? – опешил я. – За то, что я проявил смекалку и находчивость? Да вы что? Как же так? Это же не справедливо.
– Но ваше… – попытался возразить лейтенант Лоркцин.
– Я все сказал! – перебил его полковник, стукнув кулаком по столу.
Глава 88
Когда отбываешь срок на губе, время тянется чертовски медленно. И вскоре начинаешь ненавидеть эти четыре стены. Но, вот, если ждешь казни, время пролетает словно миг – мимолетный и неуловимый. А карцер превращается в милое местечко, которое не хочется покидать. Ведь там, за его стенами меня ждала петля.
Ну, и пусть. Пусть эти гады подавятся! За ночь, я смирился с неотвратимостью приближающейся смерти. Оставалось лишь надеяться, что какой-нибудь загробный мир существует, так же как этот или тот в котором я встретил Аннираэль. Интересно, встречу ли я её вновь?
Стоял ясный полдень. Солнце было высоко, а по голубому небу бежали облака. Меня вывели на плац, где уже построились все курсанты, ожидая моей казни. Я старался не потерять лица и не зарыдать. Пощады здесь не дождешься и не вымолишь. Тогда хотябы пусть эти ублюдки запомнят меня как крутого перца, который навел здесь шороху!
На плац вышел полковник Дроффк, и начал объявлять приговор:
– За проявленное своеволие, за многочисленные нарушения правил боевых учений, за неподобающее отношение к соратнику, курсант Кершиф приговаривается к публичной порке! Двадцать плетей!
«Они смягчили приговор? – удивленно подумал я, удерживая челюсть, которая изо всех сил пыталась отвиснуть. За моей спиной, вместо эшафота с петлей, стоял столб. – Ну, двадцать плетей явно лучше смерти».
– Курсант, снять рубаху! – велел прапор, когда меня подвели к столбу. Я подчинился. Он защелкнул на моих запястьях металлические браслеты, которые цепями крепились к столбу.