– У нас приказ: взять Кливонвилль, – напомнил я.
– Жалкий городишко, не представляющий стратегической важности, – фыркнула она.
С одной стороны Хэл была права, особой стратегической важности этот город не представлял. Но и проигнорировать его продолжив наступление армия Союза не могла, при продвижении дальше на запад, он окажется у нас в тылу.
Кливонвилль держался почти два месяца. Правда наше командование особо и не стремилось им завладеть - боялись больших потерь. Было решено дождаться, когда гарнизон ослабнет от голода или горожане поднимут бунт. Но время шло, а над городом все еще развевался триколор Квальтийской империи.
Среди командования не было единого мнения насчет города. Одни предлагали разбомбить его из крупнокалиберных пушек, другие утверждали, что необоснованное убийство горожан будет для нас губительно и настаивали на штурме, смирившись с большими потерями. Конечно, они-то будут сидеть у камина в штабе!
Вот генерал Анкарт и направил меня командовать осадой, в надежде на мой свежий взгляд. Он был уверен, что имперским солдатам удается проносить еду и боеприпасы через линию блокады.
Штаб 42-ой бригады находился в деревне, километрах в двадцати от осажденного Кливонвилля.
После приземления, на площадке нас встречал коренастый мужчина с нашивками лейтенанта в сопровождении двух рядовых. На первый взгляд он выглядел не старше меня. Однако в его глазах читался опыт сорокалетнего, а волосы были густо припорошены сединой. Лейтенант отдал мне честь и произнес:
– Разрешите представиться, лейтенант Баркоф!
– Лейтенант Кершиф, это капрал Хэлкерт, – ответил я, салютуя в ответ. Протянул ему приказ и продолжил:
– Генерал Анкарт наделил меня особыми полномочиями.
Лейтенант пробежался по содержимому.
– Это интересно, – расплываясь в улыбке, сказал он, – думаю, комбриг Коцлер будет неприятно удивлен.
– Не проводите меня к нему? – спросил я.
– С радостью, – кивнул Баркоф.
Коцлер сидел в полумраке, единственным источником тусклого света была настольная лампа. Из граммофона, который стоял где-то в темноте, доносилась мрачная потрескивающая музыка. Комбриг сидел, откинувшись на спинку стула, закинув ноги на стол, и потягивал самогон из бутылки.
– Ваш бродь, особоуполномоченный Кершиф прибыл для несения службы! – отчеканил я, после чего стукнул себя кулаком в грудь и выбросил руку вперед.
Конечно, мне можно было этого и не делать, а ограничиться гражданским рукопожатием – моим непосредственным начальником был генерал Анкарт, а с Коцлером мы были фактически равны. Но я чтил воинский устав и решил все делать, как положено.
– Тот самый Кершиф? – приподняв одну бровь, произнес Коцлер. – Наслышан о вашей выходке. Будь моя воля, отдал бы вас под трибунал. Приказы нужно выполнять.
– Что ж, хорошо, что это решать не вам, – улыбнулся я в ответ.
– Может быть, может быть, – с этими словами он встал из-за стола. – Что ж, полагаю, раз командование переходит к вам, я могу покинуть эту клоаку?
– Нет.
– Что значит «нет»?
– Мне поручено провести служебное расследование…
– Да как ты смеешь, выскочка?!
– Ваш бродь, это не моя прихоть, а приказ генерала Анкарта, – напомнил я.
В полумраке лицо Коцлера приобрело дьявольские черты, глаза налились кровью, а правая рука потянулась к висящей на поясе кобуре. Я негромко свистнул. Входная дверь открылась, внутрь вбежали Хэл и Менчич с винтовками наготове.
– Ребята, комбриг слегка утомился, проводите его до палатки, – как можно спокойнее произнес я и, сделав шаг вперед, продолжил:
– Коцлер, не делайте глупостей. Мы же с вами на одной стороне, воюем за славу и процветание Союза.
– Какой еще палатке? Я живу здесь, – недовольно поиграв желваками, ответил он.
– Больше нет. Хэл, позаботься, чтобы комбригу нашли место для отдыха.
– Слушаюсь, ваш бродь! – отчеканила девушка.
Глава 102
Стояла поздняя ночь. Мне не спалось. Накинув на плечи плащ без знаков отличия, я решил пройтись по лагерю и осмотреться. На первый взгляд, все было как надо, часовые несли вахту, механики возились с техникой, а повара чистили «картошку».
У одной из палаток, рядом с костерком, на бревне сидел седобородый старик с погонами рядового и грелся.
– Здорова, батя, – произнес я, подсаживаясь.
– И тебе не хворать. Новенький?
– Ага. Сегодня прилетели, прямиком из учебки.
– О, да ты счастливчик! Здесь, самое тихое место на всем фронте.
– Ладно тебе. Такое разве бывает?
– А, что? – пожал плечами старик. – Блокада дело не хлопотное, сиди себе в окопе и следи, чтобы квальтишки не лезли.
– Часто лезут?
– Бывает, но шмальнешь разок, другой из крупнокалиберки и они заползают обратно в свою нору, – ответил тот, подкручивая седые усы.
– Ну, а кормят у вас как?
– Паечки, конечно, жиденькие. Хорошо, что у начальства виды на эти угодья, поэтому газом желтых травить не стали. А, так, хрен бы мы смогли охотиться.
– Разрешают дичь бить? – удивился я.
– Окстись, сынок, конечно нет. Будь их воля, они поморили б нас голодом и холодом. В дотах по ночам колотун, вода грязная – пить невозможно, – старик тяжело вздохнул, – у лошадей условия и то лучше…
Не удивлюсь, если кто-то из наших, за еду и воду пропускал поставки в город…
Глава 103
Благодаря Коцлеру и его офицерам, боевой дух и дисциплина в 42-ой бригаде находились на чудовищно низком уровне. На фоне этих горе-вояк, Борлис выглядел образцово показательным солдатом Союза.
Ранним утром, практически с первыми лучами солнца, я собрал всех офицеров в своем пятистенке. Из семи пришли трое, ну три с половиной, один удосужился прислать помощника.
– Что же вы, комбриг, за балаган тут устроили? – усмехнулся я, глядя на Коцлера. Тот отвел взгляд. – Правильно, лучше молчите. Рядовой Менчич!
– Да, вашбродь! – отозвался за моей спиной солдат.
– Я хочу, чтобы через десять минут все четверо были здесь!
– Будет исполнено! – он щелкнул каблуками и вышел из палатки.
– Что же вы сразу не сказали, куда я попал? – горько улыбнувшись, обратился я к лейтенанту Баркофу.
– Прошу прощения, вашбродь, но я не стукач.
– Да и разбери поди, лучше ли я чем они? Ладно, я приложу все свои силы, чтобы навести здесь порядок и взять Кливонвилль.
Выслушав отчеты командиров, я велел увеличить пайки – благо запасов хватало на две недели нормального питания; наладить снабжение бойцов чистой водой, пресечь самоволки, даже на охоту.
– Если через двадцать четыре часа все не заработает без сучка и задоринки, я начну репрессии! – строго подвел я черту, закончив раздавать приказы. – Все ясно?
– Так точно, вашбродь! – отчеканили офицеры.
«Я прям как Олька», – пронеслось у меня в голове.
В школе у нас была классуха – Ольга Александровна. Казалось, что она люто ненавидит всех нас. За малейшую провинность лупила указкой, ставила в угол, а если хотела пригрозить, обещала репрессии.
– Все свободны, – добавил я.
«Странно, чего это Менчич так долго?» – стоило мне это подумать, как в палатку влетела Хэл.
– Менч ранен! – выпалила она.
Глава 104
Размахивая пистолетом, командир взвода, что-то объяснял своим людям, которые собрались вокруг него. Мы были далеко, так что я не слышал его слов. Когда он шагнул в сторону, я увидел на земле тело одного из наших.
– Борлис, когда дам отмашку, – пристрели парочку этих скотов, велел я и широким шагом направился к толпе.
– Слушаюсь, ваш бродь!
– Что тут за сборище?! – рявкнул я, проталкиваясь через столпившихся солдат в сторону командира.
– Кто таков? – надменно произнес взводный, увидев меня. На вид ему было около сорока. Долговязый, коротко стриженый, с большим носом и узко посаженными выпученными глазами.