Будущий открыватель новых земель обладал и музыкальным слухом, но музыкой занимался...
...ради игры, ради обезьянничанья, совершенно в том же роде, как я складывал и разбирал часы, я пробовал иной раз сочинять музыку и писать ноты.
В 12 лет Римский-Корсаков блестяще сдал экзамены в петербургский Морской корпус и через 6 лет получил первый офицерский чин. Ему предстояло совершить океанское плавание на клипере «Алмаз».
К тому времени молодой офицер всерьез увлекся композицией. Он часто посещал оперные театры Петербурга, слушал отличных певцов и музыкантов.
«Оперы сделали то, что я музыку люблю так, что нельзя больше любить»,— писал он родным в город Тихвин.
Римский-Корсаков сделался постоянным посетителем музыкальных вечеров у Балакирева, которого полюбил как отца.
Обаяние его личности было страшно велико,— вспоминал Николай Андреевич.— Молодой, с чудесными, подвижными, огненными глазами, с красивой бородой, говорящий решительно, авторитетно и прямо; каждую минуту готовый к прекрасной импровизации за фортепиано, помнящий каждый известный ему такт, запоминающий мгновенно играемые ему сочинения, он должен был производить это обаяние как никто другой...
Балакирев сразу же обратил внимание на исключительную одаренность Римского-Корсакова, самого молодого из всех членов кружка. По настоянию руководителя «Могучей кучки» юноша начал работать над своей первой симфонией и почти завершил ее, но морская служба на три года оторвала музыканта от его новых друзей — Мусоргского, Стасова, Кюи.
Клипер «Алмаз» дважды пересек Атлантический океан — побывал в Лондоне, Нью-Йорке, Рио-де-Жанейро и закончил плавание в Италии. Многое узнал юный гардемарин, немало книг прочитал, пробовал сочинять кое-что во время службы на корабле. Но по признанию самого Римского-Корсакова, он «музыкально отупел» за это плавание. Слишком грубыми были нравы на флоте. Офицеры издевались над матросами, били их по зубам, наказывали линьками — толстыми морскими веревками.
«Собственно, морскую службу я все-таки не полюбил,— писал он матери.— Из меня не будет хорошего морского офицера».
Однако море по-прежнему чаровало его сказочной красотой.
- Чудные дни и чудные ночи! — восхищался Римский-Корсаков, стоя на мостике корабля во время вахты.— Свет ныряющего среди кучевых облаков месяца в полнолуние просто ослепителен. Чудесен тропический океан со своей лазурью и фосфорическим светом, чудесны тропическое солнце и облака, но ночное тропическое небо на океане чудеснее всего на свете...
Это море, сверкающее мириадами красок в лучах южного солнца, таинственно мерцающее при звездах и огромной луне; эти волны, то величаво-спокойные, то яростные, как морское чудовище, впоследствии оживут в симфонической поэме «Садко», в оркестровых номерах оперы «Сказка о царе Салтане»... Музыкальные картины моря Римского-Корса кова можно сравнить с живописью художника-мариниста Айвазовского.
Сказочное море и волшебство сказки станут истинным призванием Римского-Корсакова, его «родом творчества» в музыке. И хотя первой его оперой была «Псковитянка» на сюжет из прошлого русского государства и позже он будет обращаться к истории, все же более всего композитора влекли наши сказки и былины.
С ранних лет, живя в тихом городке, Римский-Корсаков полюбил сказки своей няни. Родные песни он слышал от матери. Народные гуляния, хороводы, проводы масленицы, кончавшиеся сожжением ее соломенного чучела, костры в ночь под Ивана Купала переносили мальчика в мир народной поэзии. Свирель пастушка на опушке леса была ему милее всех инструментов на свете.
Римский-Корсаков с восторгом вслушивался в родные мелодии, собирал русские песни. Он увлекся красотой древнерусского обряда поклонения солнцу и мечтал показать его в опере. Наконец композитор нашел необыкновенно подходящую для оперного либретто пьесу — драматическую сказку Островского «Снегурочка».
— Не было для меня на свете лучшего сюжета, не было для меня лучших поэтических образов, чем Снегурочка, Лель или Весна, не было лучше царства, чем царство берендеев с их чудным царем... Сейчас же после чтения начали приходить в голову мотивы, темы, ходы аккордов и стали мерещиться сначала неуловимо, потом все яснее и яснее, настроения и краски, соответствующие различным моментам сюжета.
Римский-Корсаков писал «Снегурочку» в расцвете творческих сил, летом 1880 года. Ему исполнилось 36 лет. С морской службой он давно расстался и преподавал в Петербургской консерватории. Каникулы проводил в деревне, в селе Стелёво под Лугой. Дача композитора стояла в лесной глухомани, где все вокруг было похоже на подлинную сказку.
— Какой-нибудь толстый и корявый сук или пень, поросший мхом, мне казался лешим или его жилищем; лес Волчинец — заповедным лесом; голая Копытецкая горка — Ярилиной горкой; тройное эхо, слышимое с нашего балкона, как бы голосами леших и других чудовищ.
Казалось, из чащи вот-вот выйдет Снегурочка, дочь Мороза и Весны, и запоет свою песню, свежую и чистую, как утренняя роса: «С подруж ками по ягоду ходить, на оклик их веселый отзываться...» А на этой залитой солнцем земляничной поляне, пахнущей так ароматно лесной ягодой, бойкие скоморохи отпляшут озорной танец. Или же пастушок Лель, как его назвал композитор, «олицетворение вечного искусства музыки», под звуки свирели исполнит свою песню: «Туча со громом сговаривалась: ты греми, гром, а я дождь разолью...»
Шуршание льна на ветру, перешептывание листьев в таинственном саду, пение птиц — все рождало мелодии, все превращалось в музыку.
— Музыкальные мысли и их обработка преследовали меня неотступно,— вспоминал Римский-Корсаков.— Сочинение и записывание сочиненного пошло очень быстро... Ни одно сочинение до сих пор не давалось мне с такою легкостью и скоростью, как «Снегурочка».
Свое сердце композитор отдал Снегурочке. Хрупкая, словно снежинка, девочка, которая всю свою недолгую жизнь провела вдали от людей в дремучем лесу, охраняемом медведями да филинами, жаждет хоть немножечко сердечного тепла. И Весна одевает на ее голову волшебный венок. Сразу же все преображается:
Ах, мама, что со мной?
Какой красою Зеленый лес оделся! Берегами
И озером нельзя налюбоваться.
Вода манит, кусты зовут меня
Под сень свою; а небо, мама, небо!..
Тепло простой человеческой любви, проникшее в грудь девушки, растопило ее ледяное сердечко. Снегурочка растаяла, словно льдинка под лучами солнца, и легким облачком растворилась в синеве весеннего неба. Ярило-солнце перестал гневаться на берендеев и щедро одарил их землю «летом краснопогодным, летом хлебородным...». Обрадованные берендеи поют ему торжественный гимн:
Красное солнце наше,
Нет тебя в мире краше!
Слушателям грустно расставаться с девочкой Снегурочкой, но эта грусть, по словам Шаляпина, у Римского-Корсакова ложится на душу радостным чувством.
Нежным цветком русской музыки назвали оперу «Снегурочка» современники.
«Это именно весенняя сказка,— восхищался композитор Бородин,— со всею красотою, поэзиею весны, всей теплотой, всем благоуханием».
Однако опера нравилась далеко не всем. Царь Александр III терпеть не мог Римского-Корсакова, да и вообще всю русскую музыку, кроме нескольких опер Чайковского и его балетов. Больше всего император всероссийский любил играть на тубе, выдувая ревущие басовые звуки. На этом его музыкальные пристрастия кончались. Поэтому и сочинения композиторов «Могучей кучки» проникали на казенную сцену с большим трудом. Не избегла общей участи и «Снегурочка». Дирижер Направник, кому была поручена постановка оперы Римского-Корсакова, назвал ее поначалу мертвой, безжизненной и несценичной. На репетициях он сокращал партитуру, выбрасывал не только хоровые эпизоды, но даже арии не щадил. Спектакль в Мариинском театре обставили пышно, богато, как