Николай Андреевич Римский-Корсаков.
(1844-1908)
Портрет Э. Визель.
и подобает императорской сцене, однако театральные эффекты совсем убили музыку. Опера была превращена в «русскую феерию».
По свидетельству очевидцев первого спектакля, певцы исполняли свои партии вполне удовлетворительно, но главные красоты оперы, в том числе каватина Берендея, на премьере 29 января 1882 года не были оценены как следует.
— Премьера шла сухо и мертво,— сказал Римский-Корсаков.
Лишь постепенно, от спектакля к спектаклю, исполнители входили во вкус музыки Римского-Корсакова, а слушатели стали открывать в ней поэзию и красоту. Направник, музыкант чуткий и объективный, вскоре изменил свое мнение о «Снегурочке», говоря, что Римский-Корсаков чувствует себя в сказочном царстве берендеев точно в родном доме.
Оперу принимали еще теплее, когда партию Снегурочки начала исполнять Евгения Мравина — певица с кристально чистым, словно хрустальным, голосом, покоряющая своей молодостью и свежестью. Она была настоящей дочерью Весны, нежной и хрупкой, как снежная веточка в морозном лесу.
И все же императорская сцена с ее рутиной не смогла передать всю прелесть оперы Римского-Корсакова. «Снегурочку» заново открыл лишь театр Мамонтова. В 1885 году в спектакле московской Частной оперы ожила поэзия весенней сказки. Здесь музыка, пение, живопись и пластика достигли невиданной в оперном театре гармонии.
Оформлял оперу в театре Мамонтова великолепный знаток русской старины художник Виктор Васнецов. Сказочная манера изображения русской истории, проявившаяся в его знаменитых картинах «Богатыри», «Ковер-самолет», «Аленушка», была родственна музыке Римского-Корсакова.
Спектакль, по словам очевидцев, выглядел правдивей настоящей жизни, потому что в нем жила поэзия.
Пролог оперы. На сцене обыкновенная опушка леса. Вдали деревенька, занесенная снегом. Огромный шатер неба усыпан звездами. Лунный свет делает таинственными даже деревья. Чудится, будто сейчас они превратятся во что-то фантастическое. И действительно, старая коряга неожиданно оборотилась Лешим. А синеглазый Дед-Мороз и Снегурочка в пуховой шубке вышли из леса, словно из сказки. Ведь в сказках все необыкновенное —правдиво и все реальное овеяно поэзией...
Оформление второго акта «Снегурочки» —сени во дворце царя Берендея — Стасов назвал декорацией-красавицей. Художник Виктор Васнецов создал на сцене поистине волшебный терем, какой только мог причудиться воображению ребенка. Нарисованные на стенах громадные цветы, звери и рыбы сверкали пышными красками в лучах весеннего солнца. А вдали за дворцом растворялся сказочный город с золотыми башенками и куполками.
Весь спектакль казался воплощенной сказкой, созданием изобретательного чародея, обладавшего магическим талисманом, который помогает творить чудеса.
Римский-Корсаков был необычайно трудолюбивым художником. Вол шебство его музыки рождалось благодаря неустанной и целеустремленной работе.
«Дисциплинированность и система в художественном творчестве, как и во всем в жизни,— подчеркивал эту особенность Римского-Корсакова академик Асафьев,— перенесены были им и на музыку с тех пор, как он осознал, что в ней — дело его существования».
Ни одного дня не пропадало для творчества. Список сочинений Римского-Корсакова огромен. Здесь симфонии и симфонические картины, романсы и народные песни, хоровые кантаты, инструментальная музыка. Но самым любимым «родом деятельности» для него всегда была опера.
Римский-Корсаков любую тему, положенную в основу либретто, умел сделать глубокой и человечной. А с годами его оперы становились еще и колючими, сатирическими. Уже в «Сказке о царе Салтане», написанной к 100-летию со дня рождения Пушкина,— опере, проникнутой светлой лирикой,— во многих сценах звучала ирония. Музыка, рисующая образ правителя Тьмутаракани — Салтана, откровенно высмеивала его.
«Уж Николай Андреевич всегда найдет предлог поглумиться над властью»,— заметил Балакирев, прослушав сцену из ранней оперы Римского-Корсакова «Майская ночь», где хлопцы поминают Голову непочтительными словами.
Композитор ненавидел самодуров, какое бы положение они ни занимали — от местных царьков до самодержца всероссийского.
Накануне революции 1905 года Римский-Корсаков выступил с сатирической оперой-сказкой «Кащей бессмертный». Скрываясь за мифологическим сюжетом, музыкант нарисовал жестокое царство, очень похожее на империю Николая Палкина. Композитор предрек Кащею близкий конец — его сметет с лица земли Буря-Богатырь.
Впервые эта «осенняя сказочка» была поставлена в Москве в 1902 году. Римский-Корсаков гордился своим новым детищем.
«Гармония в нем изысканная и пряная до предела,— говорил он.— Такого нет в учебниках. W тем не менее это превосходно. И я счастлив, что мне удалось это сочинить».
Опера «Кащей бессмертный» в Москве имела успех. В древней русской столице Римского-Корсакова любили в отличие от официального Петербурга. Однако политические намеки в опере не были поняты московской публикой. Восхищались только музыкой.
По-настоящему «Кащея» поняли в 1905 году, в разгар революционных событий. Римского-Корсакова, отдавшего преподаванию в Петербургской консерватории почти сорок лет жизни, за сочувствие настроениям молодежи лишили кафедры.
«Он — главный коновод забастовки студентов»,—заявил великий князь Константин Романов.
Тогда молодые музыканты в знак протеста против увольнения Римского-Корсакова решили поставить оперу «Кащей бессмертный» в Петербурге, а вырученные деньги тайно передать семьям рабочих, погибших в Кровавое воскресенье.
Спектакль, подготовленный за три недели, 27 марта 1905 года был показан в театре «Пассаж». Дирижировал Александр Глазунов, а хорами за кулисами управлял сам автор. Спектакль был неприкрыто антиправительственным.
Сцена выглядела мрачно. Черные тучи затянули небо. Терем Кащея, окруженный частоколом с голыми черепами, охранял филин с безжизненно-мутными глазами — как у мракобеса Победоносцева на портрете Репина. Кругом все было голо, безлюдно. Живым трупом выглядел тощий, словно высохший скелет, Кащей. Но он бессмертен, несмотря на немощь, потому что смерть его запрятана в слезе дочери его Кащеевны. А она никогда не плачет — у нее нет сердца.
И в это мертвое царство на крыльях Ветра врывается Иван-царевич. Он спешит освободить Царевну-красу, что томится в плену у Кащея. Юношу привела сюда любовь. Но царевича полюбила и Кащеевна, доселе никого не любившая. И заплакала первый раз в своей жизни дочь Кащея, заплакала и выронила со слезой смерть отца. Снова солнце взошло над страной, рассеяв мрак, царивший, казалось, вечно.
— На волю! На волю! Вам Буря ворота открыла!— запел Буря-Бога-тырь, а вместе с ним — и весь зал. Кто-то из зрителей крикнул:
— Долой самодержавие!
Стихийно возник митинг. Стасов своим громовым басом выразил сочувствие Римскому-Корсакову. О произволе царизма говорили рабочие. Зал был наэлектризован до предела.
«Сегодняшний спектакль,— записывал в дневнике друг композитора Ястребцев,— носил совершенно особый характер, это была какая-то грандиозная политическая демонстрация, равной которой я не видал ни прежде, ни потом... По окончании же спектакля Римский-Корсаков удостоился таких небывалых оваций, каких, по всей вероятности, не удостаивался никто, нигде и никогда».
Вечер закончился вмешательством полиции, опустившей железный занавес на сцене и ударами увесистых кулаков разогнавшей зрителей.
Царской цензурой произведения Римского-Корсакова были запрещены.
Но это не помешало композитору продолжать борьбу. 4 декабря 1905 года он организовал концерт в пользу семей нуждающихся рабочих, то есть революционеров, уволенных с работы или арестованных. Римский-Корсаков обработал для хора и оркестра народную песню «Дубинушка», и она стала своеобразным революционным гимном. В это же время он предполагал написать оперу «Степан Разин», где...