И января 1881 года в московском Большом театре состоялась премьера оперы «Евгений Онегин». Спектакль в какой-то мере повторил постановку в консерватории. Николай Рубинштейн, уже смертельно больной, приезжал на репетиции, чтобы показать Бевиньяни верные темпы, наметить оттенки исполнения. Однако размеры сцены, а главное — окостеневшие традиции императорского театра сказались на постановке. «Евгений Онегин» был преподнесен зрителям как «большая опера», вроде «Гугенотов» Мейербера — с трескучими эффектами. Камерность оперы и ее поэзия исчезли. Вокалисты, боясь, что их в огромном зале не услышат, все время пели форте — громко.
Знатоки музыки понимали, что так ставить лирические сцены Чайковского нельзя. Оперный «размах» на сцене ей противопоказан, ибо, писали они, «с акварелями нельзя обращаться как с масляными красками».
Сановная публика в ложах бельэтажа и в партере принимала спектакль сдержанно. Но, как сообщал очевидец, «над бельэтажами буквально стон стоял». Демократический зритель был в восторге от оперы Чайковского. Большое впечатление произвела ария Ленского перед дуэлью в исполнении тенора Дмитрия Усатова (позже он станет первым учителем Шаляпина). Его Ленский очень походил на молодого Пушкина. Рецензенты отмечали, что в пении Усатова было много теплоты и искренности и свою роль он исполнил со вкусом.
В роли Онегина выступил баритон Павел Хохлов. На первом спектакле молодой артист еще не совсем освоился с этой трудной партией, но впоследствии он стал одним из лучших Онегиных в истории оперного театра.
— Я не могу себе представить иначе Онегина, как в образе Хохлова,— утверждал Петр Ильич.
Редкой красоты голос, отличная внешность, безукоризненные манеры позволили Хохлову приблизиться к идеалу, созданному автором оперы. Его герой был умным, благородным, но внешне сдержанным человеком. Онегин в исполнении Хохлова привык со всеми быть холодно любезным и ничему не удивляться. Онегину приглянулась Татьяна, и он не скрывал этого. Постепенно артист приоткрывал зрителям душу своего героя. Оказывается, под маской безразличия скрывалась натура увлекающаяся, страстная, а под фраком столичного денди билось горячее сердце. Перерождение светского льва в искренне любящего человека было оправдано всем поведением Онегина—Хохлова на сцене, и последняя картина оперы приобретала подлинно драматический характер.
На генеральной репетиции в Большом театре Петр Ильич со слезами на глазах обнял Хохлова, сказав, что давно не переживал такого наслаждения, какое заставил его пережить артист. Композитор почувствовал, что Павел Хохлов будет идеальным исполнителем Онегина.
В октябре 1884 года Чайковский приехал в Петербург, чтобы принять участие в постановке «Евгения Онегина» на сцене Мариинского театра.
«Ежедневно с утра и до пяти часов я на репетиции,— сообщал он друзьям.— Я весьма доволен усердием всех артистов к моей опере, и вообще я встречаю теперь в здешних театральных сферах гораздо больше сочувствия, чем в былое время».
Чайковский был чрезвычайно строг на репетициях, несмотря на установившееся мнение о его доброте. Он придирался к любой фразе, спетой недостаточно выразительно, показывал, как надо держаться на сцене в той или иной ситуации. Он был похож на Верди, Римского-Корсакова, Моцарта и других великих творцов.
Директор императорских театров Всеволожский старался обставить оперу необычайно пышно, как подобает столице огромной империи. Особенное внимание он уделял балам. Для картины петербургского бала он упросил композитора написать еще один танец — экосез. Из провинциальной усадьбы Лариной он сделал чертоги, а дворцовые залы Петербурга были перенесены на сцену почти в натуральную величину. Все сверкало, как в Зимнем дворце.
Дирижировал оперой Эдуард Направник, энтузиазм и усердие которого отметил Чайковский. Партию Онегина пел баритон Прянишников, в роли Татьяны выступила сопрано Павловская.
— Она не идеал,— говорил Чайковский,— но она высокоодаренная певица, и хотя роль Татьяны не совсем по ней, но талант берет свое.
Премьера «Евгения Онегина» на столичной сцене, состоявшаяся 19 октября 1884 года, упрочила славу композитора. И хотя некоторые рецензенты пытались отыскать в опере недостатки, стараясь внушить публике, что автор ее прежде всего симфонист и оперной «жилки» у него нет, спектакль шел с возрастающим успехом. Кассы театра брали приступом.
Популярность Чайковского перешагнула границы России. С творчеством русского композитора решил познакомиться Национальный театр в Праге.
— Не знаю, понравятся ли за пределами России сюжеты моих опер,— ответил Петр Ильич на предложение директора чешского театра выбрать для постановки самую любимую оперу.— «Опричник», «Чародейка», «Кузнец Вакула», «Черевички» и другие — это все, кажется, только для нас, русских...
— У нас в Праге в искусстве возможно то, что, вероятно, в другом месте не было бы понято,— парировал директор театра.— Мы ближе друг к другу, чем другие народы. И поэтому, может быть, вы скажете мне хотя бы, как называется ваше самое любимое произведение...
— «Евгений Онегин»,—быстро произнес Чайковский.
24 ноября 1888 года эта опера под управлением автора была показана на сцене Национального чешского театра. Пражская публика отлично поняла все и была покорена музыкой Чайковского. Так «Евгений Онегин» начал триумфальный путь по сценам мира.
Всю жизнь Чайковский непрестанно работал. Едва закончив одно произведение, тотчас же принимался за другое.
— Находясь в нормальном состоянии духа, я могу сказать, что сочиняю всегда, в каждую минуту дня и при всякой обстановке.
Однажды Игорь Грабарь, будучи еще молодым художником, провожал Чайковского после концерта по ночным петербургским улицам. Путь был неблизким. Поговорить успели о многом. Восхищаясь сочинениями Петра Ильича, юноша сказал:
— Ваша музыка настолько хороша, что кажется, будто она вылилась без всяких усилий из взволнованной вдохновением души художника.
— Ах, юноша, не говорите пошлостей! — прервал его композитор.— Вдохновения нельзя ожидать, да и одного его недостаточно: нужен прежде всего труд, труд и труд. Помните, что даже человек, одаренный печатью гения, ничего не даст не только великого, но и среднего, если не будет адски трудиться... Нечеловеческим напряжением воли вы всегда добьетесь своего, и вам все удастся больше и лучше, чем гениальным лодырям...
— Значит, бездарных людей вовсе нет?
— Во всяком случае, гораздо меньше, чем принято думать. Но зато очень много людей, не желающих или не умеющих работать.
Упорным трудом Чайковский создал творения, ставшие бессмертными: оперы «Евгений Онегин», «Пиковая дама», романсы, симфонии, балеты...
— Я желал бы всеми силами души, чтобы музыка моя распространялась, чтобы увеличивалось число людей, любящих ее, находящих в ней утешение и подпору...
Не одно поколение слушателей покоряла музыка Чайковского своей задушевностью, искренностью чувства. Многие артисты блистали в его операх. Но самым великолепным в истории оперного исполнительства был Ленский, воплощенный Леонидом Собиновым.
— Откуда возьмется Ленский, восемнадцатилетний юноша с густыми кудрями, с порывистыми и оригинальными приемами молодого поэта а 1а Шиллер? — сокрушался Петр Ильич, не находя среди певцов такого исполнителя.
И такой Ленский нашелся. Но только через пять лет после смерти композитора. При первом появлении Собинова в роли Ленского словно яркий, ослепительный луч солнца озарил сцену радостным сиянием весеннего дня. Весь его облик, вдохновенное лицо, легкая, живая поступь, все движения, исполненные простоты и грации, его «лучезарный» голос — все было совершенством.
— Как жаль, что брат не дожил до такого Ленского,— говорил Собинову Модест Чайковский.— Это как раз то, о чем он в разговорах со мной не раз мечтал, но в возможность чего не верил.