Почти полвека оперу Прокофьева не ставили на нашей сцене. Ее исполняли в концертах, по радио и телевидению. И только в начале этого десятилетия «Игрока» показал эстонский театр «Ванемуйне». В те же годы оперу поставил народный артист СССР Борис Покровский на сцене Большого театра в Москве. Спектакль стал одним из лучших в его репертуаре.
Но и тогда, в 1917 году, неудача с постановкой первой оперы не сломила композитора. Он был уверен в своей правоте, в своем праве создавать музыку, слушаясь одного своего внутреннего голоса. Он бил, по словам поэта, «в бубен солнца».
«Что вы думаете о солнце?» — неустанно спрашивал Прокофьев своих современников — и на страницах альбома в переплете из светлого дерева появлялись все новые записи.
«Самая широкая тропа на солнечной стороне и к Солнцу»,— размашисто написал Федор Иванович Шаляпин.
«Ваша музыка — как Солнце»,— подчеркнул дирижер Фительберг, готовивший в 1918 году первую Майскую программу, в которую была включена «Классическая» симфония Прокофьева.
Тогда же в альбоме оставил автограф Владимир Маяковский — строчки о солнце из поэмы «Облако в штанах».
Встреча Прокофьева с Маяковским произошла 22 марта 1918 года в Москве, в подвальчике «Кафе поэтов», где собирались художники, ниспровергавшие искусство салонов. Эту встречу вспоминал поэт Василий Каменский:
«Рыжий и трепетный, как огонь, он вбежал на эстраду, жарко пожал нам руки, объявил себя убежденным футуристом и сел за рояль... Ну и темперамент у Прокофьева! Казалось, что в кафе происходит пожар, рушатся пламенеющие, как волосы композитора, балки, косяки, а мы стояли, готовыми сгореть заживо в огне неслыханной музыки».
Маяковский подарил Прокофьеву свою поэму «Война и мир» со знаменательной надписью: «Председателю земного шара от секции музыки — председатель земного шара от секции поэзии. Прокофьеву — Маяковский».
«Война и мир» — название запало в память. Вспомнился роман Льва Николаевича Толстого. «Война и мир» — так назовет свою лучшую оперу Сергей Прокофьев. Но пока он создаст ее, пройдут годы и годы. Время труда, побед и разочарований.
Весной 1918 года Прокофьев выехал в концертную поездку в Соединенные Штаты. В паспорте значилось, что композитор едет «по делам искусства и для поправления здоровья».
Прокофьев продолжал работать над новыми сочинениями. Он писал симфонии, концерты для фортепиано с оркестром, песни и романсы, инструментальные пьесы и балеты. Но прежде всего, он был оперным композитором.
«При понимании сцены, при гибкости, свободе и выразительности декламации,—утверждал Прокофьев,— опера должна быть самым ярким и могущественным из сценических искусств».
Еще во времена несостоявшейся в Мариинском театре постановки оперы «Игрок» режиссер спектакля Мейерхольд обратил внимание музыканта на небольшую книжечку с Арлекином на обложке. Это был журнал, издаваемый доктором Дапертутто (Мейерхольдом), под названием «Любовь к трем апельсинам». В первом номере была напечатана пьеса-сказка Карло Гоцци в обработке выдающегося режиссера-экспериментатора.
— Почитайте Гоцци,— посоветовал Мейерхольд.— Этот итальянец понимал толк в народной сказке. Пишите оперу на этот сюжет.
С тех пор композитор не однажды заглядывал в журнал «Любовь к трем апельсинам». Сколько непринужденного веселья в сказке Гоцци, какие мудрые в своей наивности ситуации, какая великолепная простота!.. И сколько юмора, гротеска, сарказма!.. Как это все отлично может лечь на музыку, что уже рождается в воображении... И в записных книжках Прокофьева появляются быстрые наброски карандашом — мелодии, реплики, планы будущих сцен, конспект всей оперы...
Старинная сказка «Любовь к трем апельсинам» в Италии знакома всем чуть ли не с колыбели, как у нас, скажем, история о колобке. Гоцци, сделав вариант сказки для театра, соединил буффонаду балаганного зрелища с высокой романтикой. Прокофьев ввел в оперу персонажи, с иронией относящиеся ко всему происходящему на сцене. Десять Чудаков в прологе оперы огромными лопатами выгребают с просцениума философствующих Трагиков-басов и Комиков-теноров. Они объявляют о начале «бесподобного» зрелища. Вихревая, ликующая музыка пронизывает всю оперу, стремительно несется к благополучному финалу сказочная история о принце, что заболел «непреодолимым ипохондрическим явлением», а потом с помощью веселого Труффальдино наконец рассмеялся, обрел заветные три апельсина, в одном из которых была заключена его невеста, и на радость всему королевству Треф объявил о скорой своей женитьбе.
С большим трудом удалось Прокофьеву поставить оперу «Любовь к трем апельсинам» в чикагском театре. Публика встретила ее хорошо...
— ...но, боже,— вспоминал композитор,— что за критика появилась на другой день! Можно было подумать, что свора собак выскочила из подворотни и оборвала мне штаны.
В 1926 году оперу Прокофьева поставил Ленинградский Академический театр оперы и балета, а через год она появилась на сцене Большого театра в Москве. Партии исполняли такие выдающиеся певцы, как Нежданова, Обухова, Александр Пирогов.
«Апельсины» идут ошеломляюще»,— радовался Прокофьев, увидев эти спектакли. Особенно понравился слушателям Марш из этой оперы. Режиссер Сергей Радлов сравнивал его с солнечной ванной в здравницах Крыма! Советские критики благожелательно отнеслись к опере, обстоятельно разобрав достоинства и недостатки музыки.
Академик Асафьев писал: «Прокофьеву удалось сочинить театральное произведение, совершенно своеобразное, абсолютно чуждое всему тому, чем до сего времени занималась русская опера... Музыка ее, как специфически прокофьевская «выдумка», поражает своей находчивостью и меткостью... Объединяющим звеном является смех... Осмеяны: королевское достоинство, чванство докторов, мистика и магия, придворные заговоры и интриги».
Прокофьева увлекла многогранность пьесы Гоцци — смесь сказки, шутки и лирики. Это соединение различных планов — сказочного, фантастического, сатирического и реального — увлекает и слушателей. Зрелище, действительно, «бесподобное».
В 1933 году начался новый, самый плодоносный период в жизни композитора. Возвратившись на родину, музыкант снова получил возможность «говорить с людьми моей плоти и крови». Его вдохновляют масштабы созидания в молодой Стране Советов.
«Массы хотят большой музыки, больших событий, большой любви,—
Сергей Сергеевич Прокофьев.
(1891-1953)
говорил Прокофьев.— Они понимают гораздо больше, чем думают некоторые композиторы, и хотят совершенствоваться».
В Москве Прокофьев встретился с Горьким. Беседа с ним помогла музыканту утвердиться в своей правоте. Когда композитор спросил великого писателя, какая же музыка теперь нужна, тот улыбнулся.
— Вы сами должны знать это,— сказал он.
— Все говорят, что сообразно с нашей новой жизнью нужно писать музыку прежде всего бодрую и энергичную.
— Но также сердечную и нежную,—добавил Алексей Максимович.
Прокофьев с азартом принялся за работу для нового, советского слушателя. Он почувствовал небывалый приток творческих сил. Бодрую и энергичную музыку он писал всегда. Немало в его произведениях было и «сердечности». Прибавилось в его сочинениях и «нежности». Он все более и более становится лириком. В эти годы композитор создает вдохновенный гимн любви — балет «Ромео и Джульетта», пишет Второй скрипичный концерт — произведение удивительно задушевное, щедрое на музыкальные краски.
Прокофьев много работает для драматического театра и кино, пробует сочинять массовые песни. Пишет он и для детей. Его симфоническая сюита «Петя и волк», где различные инструменты имитируют голоса животных, учит ребят различать тембры оркестровых звучаний.