С этой работой Георга Отса миллионы зрителей познакомились, благодаря телефильму «Кола Брюньон», снятому эстонскими кинематографистами.
«Мы видим хитрую его ухмылку, озорные глаза, затуманиваемые по временам глубокой, искренней печалью,— отмечалось в рецензии на этот фильм,— видим порывистые его движения, мы верим всем шуткам и коленцам, которые он выкидывает, побеждая одну за другой невзгоды, которые щедро сыплет судьба на неунывающие плечи, готовые тянуть еще столько и полстолька... И как-то к концу представления забываем о том. чье это лицо мелькает перед нами на экране,— скорее всего это все-таки лицо Брюньона, слегка смахивающего на Георга Отса».
От спектакля «Кола Брюньон» в Ленинградском академическом Малом театре оперы и балета ждали многого, помня первую довоенную постановку «Мастера из Кламси» на его сцене. Однако спектакль, вышедший на суд зрителей в мае 1970 года, не стал событием в театральной жизни. По мнению критиков, ему не хватало ясности режиссерского замысла. У зрителей оставалось впечатление какой-то несогласованности всех частей спектакля.
Совсем иным по художественному решению был спектакль в Москве, в Музыкальном академическом театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. Премьера его состоялась в апреле 1971 года. Режиссура стремилась просто, но вдумчиво рассказать о сложных проблемах жизни — о юности и старости, о времени утрат и потерь, о взаимоотношениях художника с народом... Зрители видели все происходящее на сцене как бы глазами Брюньона — и даже самые трагические события окрашивались добрым и мудрым юмором мастера из Кламси:
— Не бывает мрачных времен, бывают только мрачные люди.
Художник спектакля поставил на подмостки могучие деревья, корнями уходящие в землю, а кронами подпирающие небо. Они символизировали связь Кола с родной почвой и его постоянную устремленность к солнцу. Эти деревья служили рамкой для всех картин оперы. Скульптуры, вырезанные из дерева,— ангелицы с задорными, земными лицами и бородатые архангелы, похожие на пахарей,— напоминали зрителям о мастерстве Кола. Искусное плетение из листьев и гроздьев винограда — щедрые дары земли Бургундии — придавало оформлению нарядность. Все было светло, напоено жизнью, солнцем, как на полотнах мастеров высокого Возрождения.
Обаятелен в своей «могучести» и детской беззащитности был неуемный толстяк Кола в исполнении артиста Льва Болдина. Его сочный и мягкий бас передавал все богатство душевной жизни героя — глубокое, затаенное чувство к Ласочке, беспредельную нежность к маленькой Глоди, добродушную снисходительность к ворчанию жены Жакелины и искреннюю боль при ее утрате, ненависть к безмозглому герцогу — деспоту и дураку. Селина в исполнении Нины Исаковой была лукавой и пленительной Ласочкой с острыми зубками в первых картинах и мудрой, много страдавшей женщиной, в конце оперы.
В спектакле москвичей было немало актерских удач. Даже эпизодические персонажи оставались в памяти — например, мадемуазель де Терм, кокотка из Парижа, с пронзительно звонким и ужасно глупым смехом.
«Удивительное это произведение,— восхищался режиссер московской постановки Лев Михайлов,— чем больше над ним работалось, тем глубже уходило дно, тем сильней становилось ощущение глубины этого произведения».
Опера «Кола Брюньон» Кабалевского признана произведением классическим в советской музыке. В 1972 году ее автору была присуждена Ленинская премия. А в декабре 1974 года указом Президиума Верховного Совета СССР за выдающиеся заслуги в развитии советского музыкального искусства и в связи с 70-летием со дня рождения Дмитрию Борисовичу Кабалевскому было присвоено почетное звание Героя Социалистического Труда.
Постоянный, можно сказать, подвижнический труд музыканта был оценен по достоинству. Список произведений композитора включает более сотни названий. Среди них — оперы «Кола Брюньон», «Семья Тараса», «Никита Вершинин», «Сестры», четыре симфонии, Реквием, инструментальные концерты, романсы, песни для детей. Кто не знает его пионерских песен «Школьные годы», «Артековский вальс», «Наш край». Они сопровождают нас со школьной скамьи и на всю жизнь остаются радостным напоминанием о детстве.
День композитора, несмотря на его преклонный возраст, заполнен до предела.
— Отдых заключается не в безделье,— утверждает Кабалевский,— а в переключении мозга на другую «волну».
Дмитрий Борисович Кабалевский пишет не только музыку, но и книги по музыке. В них он выступает как человек, кровно заинтересованный тем, чтобы пробудить в людях любовь к прекрасному. «Прекрасное пробуждает доброе» — в этом твердо убежден музыкант. Так он озаглавил одну из своих книг.
Для детей Кабалевский выпустил книжку о музыке, названную не совсем обычно: «Про трех китов и про многое другое». В старину верили, что земля покоится на трех китах. Оказывается, и музыка держится на таких же «китах» — песне, танце и марше. И все разнообразие музыкальных сочинений сводится к этим трем формам. Но книжка эта и «про многое другое». Про все, что формирует вкус ребенка,—даже у того, кто терпеть не может музыки!
«Музыка, как и все другие искусства, существует для того, чтобы добрым был наш ум, а сердце было умным, как хорошо сказал чудесный поэт Самуил Яковлевич Маршак!» — вспоминает Дмитрий Борисович Кабалевский.
С беседами о музыке профессор, доктор искусствоведения Кабалевский выступает по радио и телевидению, в рабочих клубах и даже в обычных средних школах. Он проводит уроки пения. Его уроки необычны! Он учит детей радостно, трепетно и победно!
Эти занятия позволили Кабалевскому, действительному члену Академии педагогических наук, составить новую программу музыкального образования для школы. Она поможет вам, ребята, уверенно войти в мир музыки. Любовь к музыке, воспитанная с детства, обогатит вас духовно, даст много-много счастливых минут, сделает отзывчивыми на радости и горести людей.
Именно к этому всей своей жизнью в искусстве стремится народный артист Союза ССР Дмитрий Борисович Кабалевский — волшебник, живущий среди нас.
Композитор переступил порог своего 75-летия. Но годы словно не властны над ним. По-прежнему, как в юности, он полон творческих замыслов — в его глазах нет усталости, а рука тверда, как и прежде.
Багаж знаний не согнул сильные, хотя и немного сутулые плечи жизнелюбивого мастера из Москвы.
— «Духовный багаж» в отличие от обычного багажа обладает удивительным свойством,— говорит Кабалевский,— чем он больше, тем легче идти по дорогам жизни.
Опера должна быть самым ярким и могущественным из сценических искусств.
С. Прокофьев
Трудно писать историю оперы.
Множество композиторских имен, сюжетов, стилей, отличий разнонациональных культур в ту или иную историческую эпоху. А если попытаться представить жизнь оперы в ее сценическом воплощении, как музыкального театра богатейших исторических традиций, то такая задача усложнится в несколько раз. Лишь многотомное издание, и возможно не одного, а нескольких авторов, способно во всей полноте воссоздать всемирную историю оперного искусства. Мы попытаемся вспомнить хотя бы общие контуры этого процесса.
На рубеже XVI—XVII веков, в период позднего Ренессанса, опера родилась как плод творческого содружества поэтов, музыкантов и актеров. Это определило синтетичность нового жанра, вобравшего в себя выразительные возможности разных видов искусств. Впервые светская музыкальная культура начала соперничать с могущественной многовековой церковной традицией. Предвестники нового мелодического письма шли на смену старинной хоровой полифонии. Содержание первых опер основывалось на мифологических и историко-легендарных сюжетах. Постановки отличались пышностью, торжественной приподнятостью. Это была опера-сериа, рассчитанная на вкусы аристократической публики.
Но уже в этот ранний период лучшие произведения отличались подлинным драматизмом, большой музыкальной выразительностью. Таковы оперы К. Монтеверди, впервые осуществившего гармоничное слияние поэзии и музыки и создавшего особый «взволнованный стиль» вокальной мелодии. Его последняя опера «Коронация Поппеи», написанная в 1642 году, обрела новую жизнь в XX веке и опять стала репертуарной в наши дни.