Однажды вечером, решив заехать к другу в гости, он заглядывает в расположенную неподалёку от его дома продуктовую лавку с тем, чтобы приобрести какую-нибудь дорогую выпивку. Позже он неоднократно будет себя корить, что не зашёл в супермаркет рядом со своей клиникой, как обычно. Яркая особа, которую он увидел перед собой, вызвала в нём смешанные чувства. С одной стороны - профессиональный интерес, а с другой - раздражительное отвращение. Хотя Павел был привычным ко всему за свою практику, и пробудить в нём какие-либо эмоции давно никому не удавалось. Пятидесятилетняя дама в дредах на голове болтала по телефону, жуя при этом жвачку и то и дело вытягивая ярко-красные губы вперёд, будто делает селфи для соцсетей. Одинокого посетителя она обдала взглядом с каким-то неприкрытым презрением.
- Определился? - спросила она после того, как завершила разговор, надула пузырь из жевательной резинки и лопнула его.
Павлу Торопко, смахнувшего капли чужой слюны со своей щеки, очень захотелось поехать в другой магазин, но до этого он еле нашёл место для парковки машины, втиснув её между другими, поэтому сейчас от него требовалось терпение.
- Может быть перейдём на "вы", Валентина? - едва сдерживая свой гневный тон в рамках приличия, поинтересовался он, приглядевшись к бейджику.
- А вот это обидно! Напоминать девушке о возрасте! Может тебе ещё отчество моё сказать? - сложив губы снова уточкой дерзко парировала продавщица.
Усмехнувшись, сочтя происходящее даже забавным, Павел вытащил из кошелька несколько купюр и, положив их на стол, попросил одну из бутылок французского коньяка "Remy Martin" за четыре с лишним. Ему показалось, что он положил пять тысячных купюр. Но когда продавец быстро бросила их себе в стол, он заметил в них мельканье красного цвета. Торопко заглянул в кошелёк, где должны были остаться ещё несколько тысячных и одна пятитысячная купюры. Последней не оказалось.
- Верните назад мои деньги. Я пять тысяч по ошибке вам дал, - уверенно сказал он, наблюдая, как Валентина ставит на стол красивую коробку и достаёт ему сдачу - четыреста десять рублей.
- Ценник указан. Зрение плохое? В очках в следующий раз приходи. Четыре тысячи пятьсот девяносто.
- Я вам дал четыре тысячных купюры и одну пятитысячную - её мне верните, а вместо неё вот тысяча, - снова внутренне раздражаясь потребовал психолог, кладя на стол тысячу и забирая четыреста десять.
- Ничё не знаю, - грубо ответила женщина и достала из кармана наушники, намереваясь слушать музыку.
Перестав подавлять свои эмоции, Павел Торопко впервые за много лет повысил голос:
- Тааааак!.. У вас тут камера висит! И я этого просто так не оставлю! Я сейчас в полицию, Роспотребнадзор и Общество защиты прав потребителей позвоню!
Валентина Больных брезгливо смерила покупателя высокомерным взглядом из-под огромных тяжёлых ресниц, даже не подумав открыть стол и проверить наличие пятитысячной купюры:
- Ой, да звони ты куда хочешь! Камера - муляж. Выход - сзади. Я закрываюсь на переучёт.
И, вихляя задом, тряся дредами, она обогнула прилавок, направляясь к двери.
- Да твою ж мать! - выругался сгоряча Торопко и, повинуясь не свойственной ему вспыльчивости, бросил на стол свою визитку. - Позвони, когда решишь вылечить свою больную голову. Я тебе даже скидку сделаю. По знакомству, так сказать.
- То есть так, да? То есть если я - Больных, то мне врач нужен, да? Ща!.. - продавщица стремительно достала из кармана ручку и салфетку, на которой быстро написала свой номер телефона и всунула её в коробку с коньяком. - Позвони, когда решишь извиниться!
Она мгновенно всучила в руки покупателя его покупку и распахнула перед ним дверь...
Как и почти все сцены фильма, эту, начальную, снимали всего с трёх - пяти дублей. Режиссёр Георгий Громов - тяжеловесный усатый мужчина со скомканными седеющими волосами и неухоженным мято-заспанным видом - не требовал от актёров многого. Свою задачу он сводил к тому, чтобы обговорить с каждым накануне по отдельности - то, как и почему он видит персонаж в данное время в картине. Лениво и обтекаемо-пространно Георгий Васильевич мог говорить без остановки часами, а возможно и сутками. При первом же таком монологе-инструкции Лада почувствовала, как на неё напала зевота. Сидя в кресле напротив режиссёра, она тщетно пыталась её подавить, то и дело заставляя себя менять позу. Не понимая смысл словесных потоков, она в итоге стала фальшиво кивать, изображая на лице заинтересованность - очень и очень хлипкую. Со временем она привыкла к таким гипнотическим сеансам-настройкам на нужную режиссёру волну и научилась мысленно выставлять невидимую огромной толщины стену между ними. Это было важно, потому что сама по себе она прекрасно входила в роль. Режиссёр же не видел ни в ком индивидуальности, своими беседами просто-напросто зомбируя окружающих. Из неподдающихся оказались только она и Игнатов. Потому при просмотре отснятого материала Лада радовалась, что у них с Егором вышел яркий тандем на фоне амёбно-инфузорных остальных.