— Альбинизм? Но ты… брюнет. — сказала я, посмотрев на парня.
Накрелий раздраженно вздохнул и, не удостоив меня ответом, продолжил свое путешествие по странице:
— Бла-бла-бла. Вот! К сожалению, данный подвид не достаточно эволюционировал, из-за чего все еще является потенциально опасным. Руководствуясь вышесказанным, стоит заметить, что в случае подтверждения своей опасности особь подлежит немедленному истреблению, которое будет возможным только для того, чья рука совершила Великое предательство.
Накрелий на секунду задумался, продолжая сверлить взглядом желтые страницы.
— Я ничего не поняла. — немного погодя, заявила я.
Волшебник спокойно посмотрел на меня и легко улыбнулся:
— Я не удивлен.
— Что такое Великое предательство?
— А и ты впрямь совсем не учишься, да?
— Да-да, все пауки этой библиотеки уже поняли, что ты самый умный. Отвечай на мой вопрос.
— Ладно. Если коротко, то Великое предательство — это убийство близкого человека. То есть…
— То есть если ты убьешь брата, то…
— То ты совершишь Великое предательство. — последние слова Накрелий выделил таким голосом, будто за ними последует самая увлекательная страшилка в моей жизни.
— Я не буду никого убивать. — сказала я, предупреждая возможное развитие событий.
— Мне и не нужно, чтобы ты кого-то убивала.
— Но как же? Тебе же нужна была моя помощь.
— Я сам убью… и себя, и… свою мать. Двух зайцев одним выстрелом. Точнее двумя, но не суть.
— Но так нельзя! — крикнула я, вскинув руки.
Накрелий не стал возражать.
— Нельзя так просто убить себя и маму… это ужасно!
Волшебник тихо усмехнулся и медленно повернулся ко мне. На лице его расплылась улыбка, самая нахальная на всем белом свете. Но его глаза были печальны. Я не понимала, чему верить, не знала, как продолжить разговор: поддержать потерянного мальчика или резко встать на пути убийцы.
— Тебе нравится моя мать? — после достаточно тяжелой паузы спросил Накрелий.
— Я почти не знаю ее. Не могу сказать. А что?
Волшебник мечтательно запрокинул голову и сел на стол. Заметив, что я просто продолжаю стоять, он потянул меня за руку и усадил рядом с собой. Его холодные пальцы сжали мою кисть, будто пытаясь найти опору. Я никогда не любила эту привычку — греть руки о других людей. Моя сестра постоянно грешила этим, повторяя: «есть лишь один огонек, который меня согреет». Эта фраза всегда сопровождалась искренним заливистым смехом, что еще больше раздражало. Но эти руки и их хозяин не вызывали во мне этих эмоций. Пальцы Накрелия нежно расположились на моей руке, показывая доверие.
Волшебник склонил голову и произнес:
— Все ненавидят мою мать за то, что она предала Природу. Но многие из этих сверхъестественных даже не знают ее. А я… я вырос с ней… именно я то существо, которое по правде может ее ненавидеть.
Накрелий замолчал на секунду. По его щеке прокатилась блестящая слеза. Чтобы смахнуть ее, я подняла руку, но волшебник перехватил ее и сжал по-прежнему холодными пальцами. Затем он поднял на меня глаза. Теперь благородный пурпурный оттенял тревожный красный. Накрелий подсел ближе и прошептал:
— Я люблю свою мать. Но если все относятся к ней так, как относятся, то может она и правда плохая женщина, которая достойна ненависти?
Я попыталась ответить, но Перламутровый приставил палец к моим губам.
— Это проклятие… все считают меня убийцей, хотя я даже не помышлял, о чем-то таком. Так может если я дам сверхъестественным то, чего они от меня ждут, только по-другому — убив не их любимую Королеву, но злейшего врага… может тогда я стану не тем, кого все боятся и обходят стороной, а настоящим героем? Ведь стану. Ты веришь в меня?
Я убрала его палец от своих губ и тихо ответила:
— Ты почти научил такую как я пользоваться самой могущественной силой на Земле. Для меня ты уже герой.
Еще одна слеза скатилась с густых черных ресниц. Не прошло и секунды как мы забылись в нежном поцелуе. Не знаю, сколько мы сидели вот так среди пыльных книг и догорающих свеч, растворяясь друг в друге, но даже если бы и знала, это было бы неважно. Здесь и сейчас мы могли забыть обо всех проблемах, что свалились на обычных подростков. И это чувство свободы было прекрасно. И казалось, что оно продлится вечность, но мечтам не суждено сбыться — нас прервал резкий шум упавшей рядом книги. Мы испуганно обернулись и увидели Эмму, лицо которой готово было треснуть от улыбки.
— Извините, я не хотела помешать. — медленно проговорила сестра, продолжая рассматривать нас.
Накрелий прокашлялся и немного отстранился, поправляя пиджак. Я же в растерянности сказала лишь: