— Ребенку никогда не будет лучше вдали от матери.
— Ох, помню-помню. Этот юношеский максимализм. Сама такой была.
— Юно… мне недавно исполнилось шест… одиннадцать!
— А мыслишь уже как совсем взрослый ребенок.
— Понятно. Вообще я завела этот разговор не только, чтобы спросить твое мнение о поступке матери. Эта девочка прислала из детдома письмо для матери, но ошиблась адресом: оно попало к нам и… я знаю, что это плохо — я прочла его и теперь сомневаюсь, стоит ли передавать его истинному адресату.
— Во-первых, нельзя читать чужие письма! Во-вторых… что там?
И я принялась «читать» то, что написано на бумажке, завалявшейся в кармане.
Дорогая мамуля,
Пошла ты! Знаешь. Раньше я бы побоялась сказать тебе такое, но сейчас… У меня есть гораздо более страшные враги, чем ты. Поэтому сейчас я не собираюсь играть прилежную дочурку, которая будет выслушивать твои оскорбления и издевки. Каждый раз ты говоришь мне, что во мне не так, что нужно исправить, чтобы стать… стать кем? Идеальным человеком? Тобой? Нет. Ты никогда не была ни идеальным человеком, ни идеальной матерью. В дали от тебя я поняла, что мне не нужно хорошо учиться, чтобы заслужить любовь, мне не нужно, стать чуть стройнее, немного умнее, сдержаннее, смелее и что там еще входит в твое представление о том, как я должна жить свою жизнь?! Там… здесь меня любят ни за что. Вот такую с криво надетой водолазкой, плохими оценками и трусоватым характером. И ты в свое время должна была попытаться понять меня и полюбить. Но это было бы слишком сложно. Ты решила просто сдать это чудовище и забыть о нем. А я не заслужила этого!..
— Какой ужас! Я даже не знаю, кто из них больше отличился.
— Подожди. Это не все.
..Может я сошла с ума? Кто знает? Здесь я счастлива: дружу с волшебниками, перекидываюсь оскорблениями с ведьмами, спасаю свою кровь от вампиров, подбираю одежду феям под цвет их крыльев, вычищаю шерсть оборотней со своей формы, шучу над Бароном Субботой, общаюсь с самой Природой…
— Барон Суббота… Природа… — Эмма вглядывалась в пустоту, бормоча услышанные слова. — Виктор…
Но мама перебила ее:
— Ну, теперь я точно понимаю, в чем дело. Скорее всего, твоя знакомая находится в специальной больнице…
Академия — мой дом! Надеюсь, я больше никогда не вернусь к тебе, дорогая мама.
С искренней ненавистью,
Твоя дочь Александра.
Извиняюсь. Хава Александра Файнберг Не первая, но Последняя.
— Держи. Теперь письмо точно попало по адресу, — листок полетел на обеденный стол.
— Что? — мама замерла в прежней позе.
Наступившую на секунду тишину перебила Эмма:
— Академия…
— Постскриптум. Сделай мне подарок напоследок: уйди из моей головы и забери с собой это дурацкое 24-ое августа 87-ого года! А я пока что заберу… долбанутую, — сказала я, хватая сестру за руку, сжимавшую ложку.
— Долбанутую? — Эмма, наконец, обратила внимание на меня.
— Да-да, это у нас семейное, — бросила я и, перебарывая сопротивление, выбежала с сестрой из-за стола, а затем и из дома.
В глаза вновь ударил яркий солнечный свет, а лицо обдало прохладным уже почти осенним воздухом. Опавшая листва издала громкий хруст прямо под моими ногами, и я посмотрела вниз.
«Тапочки…» — моя одежда не подходила для похода по городу, но возвращаться было бессмысленно. И, отбросив сомнения, я побежала в школу. Красные и желтые листья снова и снова врезалась в лицо, царапая щеки. Быстрее. Ветер завывал и проносился мимо, заставляя поежиться в ответ каждому порыву. Быстрее. По бокам мелькали совсем небольшие дома, из которых медленно выползали их маленькие хозяева. Стой. Легкие начало жечь — такие внезапные марафоны были для меня редкостью. Все же пруд рядом с Академией был меньше и… о чем я думаю? Собралась с силами и побежала дальше.
Стоп. А где Эмма? Снова исчезла? Я оглянулась — никого. Да что здесь происходит? Ладно, нет времени на раздумья. Я знаю точно. Мне нужно туда, откуда каждый раз начинается новый цикл, — в школу.
Спустя где-то пятнадцать минут, уже в нескольких шагах от меня была та дверь, в которую я входила всякий раз, как проживала этот день. Надеюсь, что тот факт, что до этого все пошло не по плану, не изменит будущего — мою встречу с самой Природой. Холодная ручка двери прильнула к моей вспотевшей ладони. Я еще раз попробовала отдышаться, но теперь все затрудняло волнение: «Дорогая Природа, только попробуй не прийти!» Дверь распахнулась, и передо мной оказался темный коридор с парой работавших ламп. Раздражающее мерцание давало надежду. Я шагнула внутрь и направилась прямо по коридору, в ожидании чуда. Шаг за шагом я прислушивалась к посторонним звукам, но ничего не было слышно… Почти ничего… Чьи-то шаги! Я немедленно обернулась, но звуки тут же исчезли, ведь никого не было рядом. Я тяжело вздохнула и топнула ногой как взрослый ребенок. Звук от моего тапочка был настолько тихим, что даже он не наполнил этот бездушный коридор жизнью. Хотя нет. Все здесь было живым: мерцающие лампы были неустанно моргающими глазами, стены — мышцы, которые, сокращаясь, то становились ближе, то отдалялись, пол был пожелтевшей зубной эмалью — часть пасти, что наровила поглотить меня, словно венерина мухоловка, пожирающая свою мечущуюся добычу. Легкие теперь отказывались принимать воздух. Я маленькая рыбка, которую выплюнул на чужую сушу такой родной и любимый ей океан. Рука нащупала что-то холодное — кафель. Кажется, я пыталась что-то услышать, но теперь это было невозможно — любой посторонний звук, если и был таковой, заглушался гулким биением сердца.