- Мне нечего у тебя спрашивать. Нового ты мне ничего не скажешь. – поворачиваюсь к нему спиной и выплясывая бедрами иду в примерочную. Соблазнять Вольта в мои планы не входит, всё происходит само собой. Я знаю, что выгляжу хорошо.
- Почему же? Как мужик, я бы сказал, что ты в этом сарафане похожа на дорогую эскортницу. – ноги прирастают к полу. Глаза расширяются. Рот приоткрывается. – В нем ты легко найдешь того, кто захочет тебя оттрахать, но мужа точно нет.
Машинально смотрю на своё отражение в зеркале. Выгляжу я хорошо, притягательно. Грудь, бёдра, попа - всё на месте. Но теперь, когда Вольт сказал про эскортницу, я вспоминаю, что в похожих сарафанах часто в Монако ходят девчонки, которые на подсосе у своих престарелых папиков. Становится противно. И вправду, этот сарафан пользуется спросом у легкодоступных женщин.
Я теперь сама как будто с подтекстом в этом сарафане. Класс.
- Что ты понимаешь? – тяну растерянно, но Вольт снова не отвечает, а в зале показывается Аня с грудой юбок в компании Веры и незнакомой девчонки, прижимающей сиротливо к груди шорты, футболки, платья. Девушка прячется в примерочной комнате, а я остаюсь с Верой и Аней.
- Это Козлова девчонка новая. Очередная отличница из медицинского. Он хотя бы подольше паузы между ними делал что ли. – Аня усмехается и многозначительно играет бровями. Кривлюсь.
Проекты Козлова знали все. Периодически он находил «правильную» девочку, приехавшую в наш город учиться. Бегал за ней и признавался в любви, рассказывал всем, что встретил ту самую. Под напором ухаживаний и признаний в любви, девушка сдавалась, искренне веря, что повеса на самом деле изменился и готов на всё. Потом она переезжала к нему и становилась настоящей золушкой. Козлов одевал, обувал, водил по вечеринкам свою золушку, пока она ему не надоедала. Когда флер любви рассеивался, он снова начинал кутить со шлюхами, морально уничтожал свою золушку и выбрасывал ее поломанную в жизнь.
- Я возьму. – громко говорю Вере, но смотрю на Вольта. Может и не буду носить, но ему назло куплю. Быстро переодеваюсь, прикладываю карту к терминалу и впихиваю пакеты с покупками Вольту в руки, он молча их принимает. Хоть за это с ним не нужно воевать.
С новым проектом Козлова из бутика я выхожу одновременно, решая не дожидаться Аню. Милая девочка двадцати лет прижимает к себе картонный пакет, широко улыбаясь и что-то быстро печатая в телефоне. Я смотрю на нее через стекло солнцезащитных очков, раздражаясь её наивностью. Красивая. Не глупая. Как повелась на Козлова?
И пока Вольт запихивает пакеты в багажник, подхожу к девушке и касаюсь острого плеча.
- Слушай, не знаю, как тебя зовут… если ты с Козловым не из-за денег, то бросай его, пока всё не зашло так далеко. Ты у него не первая такая наивная дурочка, верующая, что его изменила любовь. Даже не третья и не пятая.
- Простите, Вы кто? – она смотрит на меня своими бездонными глазами, хлопая ресницами и сжимаясь вся.
- Конь в пальто. – закатываю глаза. – Жалко мне Вас, Вы сначала институты ради него бросаете, а потом отъехать на тот свет пытаетесь от неразделенной любви.
- Не понимаю… - лепечет она жалобно. – Кто Вы? Вы бывшая Вади, да?
- Упаси Господь. – закатываю глаза и возвращаюсь к машине, где меня ждет Вольт. - Поехали. Спасение утопающе, дело рук утопающего. Надо будет, сама всё поймет. Нет - жизнь научит.
Вольт едва заметно выгибает бровь. Знать бы, что у него в голове.
15 - Библиотека
В этом году Адаму исполнилось двадцать семь лет, и, словно дорогой коньяк, с возрастом брат внешне раскрывался в лучшую сторону. Он становился более крупным, представительным… и умело играл на публике. За эти годы он научился держать свои истинные эмоции под строгим контролем, превращаясь в идеальную манекен для обложки Forbes.
У нас с братом всегда были странные отношения, больше похожие на перемирие между воюющими сторонами. Я никогда не знала, любит он меня или нет, и, честно говоря, не задавалась вопросом, люблю ли я его. Мы мало общались, не имели общих интересов, кроме того, что мы родственники одной крови. Он часто смеялся надо мной, но не давал этого делать другим – кроме отца. Его издевки были привилегией, которую он ревностно защищал.