Выбрать главу

— Так может ты уже наденешь что-то приличнее полотенца, — я говорю, стараясь максимально игнорировать картину передо мной, но мои глаза предательски блуждают. — И мы поедем? Или у отца тебе зарплату платят за то, что ты тут голышом стоишь?

— Окей, — Вольт чуть усмехается. Эта усмешка! Эта самая усмешка, из-за которой мне хочется его придушить. И без предупреждения, словно невзначай, он распускает полотенце. Оно падает с легким шорохом на пол.

На несколько секунд я застываю, ошарашенная. Мой взгляд непроизвольно падает туда. Темный, густой пушок. Растущее хозяйство. Чёртово полотенце, что ты наделал!
Мозг отказывается обрабатывать информацию. Это слишком много. От такого зрелища меня буквально отбрасывает назад. Я закрываю глаза ладонями, чувствуя, как жар приливает к лицу, обжигая щёки. Мои щёки предательски горят. Я не слышу смеха Вольта, но не сомневаюсь ни на секунду, что он сейчас ухмыляется, возможно, даже тихо хихикает. И эта внутренняя уверенность лишь усиливает мой гнев.

Наглый тип! Он сознательно это сделал!

Он выходит из комнаты через пять минут. Долго ждать себя не заставляет. Отлично. Теперь можно вздохнуть свободно. Вольт натянул всё те же белую футболку и джинсы, как будто другой одежды у него и вовсе не существовало. Мокрые волосы были приглажены назад, аккуратно открывая гладкий лоб. С этой прической он мне напомнил Драко Малфоя – не менее противного, но до дьявольского притягательного.

Я следовала за ним по коридору, чувствуя, как внутри всё кипит от возмущения. Как же он меня бесит! Подходим к машине. Он останавливается у водительской двери и окидывает меня долгим, молчаливым взглядом. Рассматривает мой сарафан, прозрачные босоножки на шпильке. Его взгляд медленно скользит по телу, словно оценивая каждую деталь. И затем, почти незаметно, он качает головой. Чёрт! Осуждает! Да ещё и так нагло!

— Почему ты такой козёл? — спрашиваю его, как только мы оказываемся в машине, и он заводит двигатель. Слова вырываются сами собой, как гейзер. — Если тебе так не нравится возиться со мной, найди другую работу. В конце концов, мир полон прекрасных возможностей, где не нужно нянчиться с дочерьми богатых папочек!

— Мне на этой хорошо платят, — отзывается он бесцветно, выруливая со двора. — Деньги не пахнут, верно? Можно и на неприятной работе поработать, чтобы заработать на квартиру.

Его меркантильность меня ошарашивает. Я, значит, неприятная работа, которую нужно потерпеть ради квартиры.

— Боюсь даже спросить, чем я тебе так не нравлюсь. С самого начала ты ведёшь себя как последняя сволочь, троллишь меня, хамишь. А может… — я подаюсь вперёд, сужая глаза, и чувствую, как хищная улыбка появляется на моих губах. Заметила, как уголок его губ едва заметно приподнимается. — А может, я тебе всё же нравлюсь? А, Вольт?

Я вижу, как он сжимает руль. На его скулах играют желваки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Эва, ты прости, но для меня все мажорки на одно лицо, — отвечает он, и его голос становится неожиданно жёстким, грубым. — Я вас не различаю. Вы же все в этих одинаковых сарафанах, туфлях, сумках. Как клоны. У меня нет к тебе ни негативного, ни положительного отношения. Ты просто работа. Объект, который нужно защищать. Не более. Как склад с припасами или данные в компьютере.

Мои слова повисают в воздухе, как ледяные осколки. Меня словно окатили холодной водой. “Как клоны”. “Объект”. Его слова бьют прямо в самое уязвимое место, в мою самооценку. В то, с чем я борюсь всю свою жизнь. Вся моя индивидуальность, все мои попытки выделиться, бунтовать, быть собой – всё это для него лишь “одинаковость”. Да что он понимает?! Он, со своими белоснежными волосами и татуировками, думает, что он уникален? Он просто другой тип “клона”.

— Что ж, спасибо за откровенность, — мой голос становится ледяным, таким, каким отец всегда разговаривает с теми, кто его подвел. — Постараюсь больше не обременять твою бесценную психику своими… женскими заморочками. Просто вези меня, куда скажу. И чем быстрее, тем меньше тебе придётся смотреть на мой клонированный сарафан и эти одинаковые ноги.

Он молчит. Только крепче сжимает руль. Я чувствую, как между нами нарастает напряжение, словно тонкая, но упругая струна, натянутая до предела. Эта поездка будет долгой. И она только начинается.