Я затаила дыхание. Его слова звучат как обещание, настоящая угроза.
Вольт, что ты делаешь? У тебя вообще нет инстинкта самосохранения?
— Шутишь? — Егор громко смеётся, но в его смехе слышится нервозность.
— Похоже? — В голосе Вольта нет ни капли юмора. В его глазах — лед.
Егор отпускает меня. Делает шаг к Вольту, сокращая дистанцию. Его тело напряжено.
— Ты, бесспорно, крут, чувак, — Егор переходит на панибратский тон, пытаясь сбить с толку. — Но не настолько, чтобы я не размазал тебя по дну бассейна. Знай своё место. Понял? — Он толкает Вольта легонько в грудь. — Ты ссаный охранник. Место. Понял?
Я бледнею. Одно дело, когда я ругаю Вольта, как последнего козла. Совсем другое — когда Егор открыто, при всех, вытирает о него ноги. Это унижение. И мне становится обидно… за Вольта. Странное чувство. И страшно за него. Потому что Егор пьян и явно не понимает, с кем имеет дело. Вольт же кремень, конечно. Егора слова не трогают Вольта. Он же как скала.
— Моё место как раз рядом с Эвой, — голос Вольта тих, но слышен каждому, кто хоть немного прислушивается. Он не отступает ни на шаг.
Чёрт! Да он реально ввяжется в огромные проблемы для сохранения целостности моей задницы! Это… это трогает. Вся моя жизнь – это бесконечная череда людей, притворяющихся, что им есть до меня дело.
А Вольт? Вольту есть хоть чуточку, крошечной такой, дела до меня?
18 - Конфликт
— Чтобы снизить градус, я не придумываю ничего лучше, как накрыть плечи Егора руками, буквально повиснуть на нем и попросить его остановиться. Моё сердце колотится как бешеное, Вольт стоит, словно нерушимая скала, а Егор, несмотря на показную браваду, явно нервничает.
— Он делает свою работу, Егор, — мои пальцы осторожно массируют его мокрые плечи, пытаясь расслабить напряжённые мышцы. — Папа обрисовал ему достаточно чёткие ожидания… того, что он должен делать. — Стараюсь улыбаться глупой, неискренней улыбкой, хлопаю ресницами, как наивная дурочка. — Не бычь, Егор, ну пожалуйста. Ты же знаешь, папа у меня суровый.
Я прижимаюсь грудью к его мокрой спине, чувствуя, как мои крохотулечки трутся о влажную кожу. Это прикосновение, эта наглая ласка, хоть и отвратительная для меня, мгновенно отвлекает Егора от Вольта. Он заметно расслабляется, на его лице появляется довольная ухмылка. Но от меня не ускользает взгляд Вольта. Его холодные глаза, кажется, электризуются. Мне кажется, что я чувствую его негодование на физическом уровне.
— Ради тебя не буду, — Егор, довольный собой, смягчает тон, возвращаясь к ранее намеченному плану. Он подталкивает меня к столикам, за которыми сидят его друзья. Среди них я замечаю Козлова, местного бабника с налётом интеллигентности, и рядом с ним — ту самую девчонку-отличницу, которую я видела в магазине. Её глаза расширяются, когда она узнаёт меня, и она буравит меня взглядом, полным яда. Чую, мой порыв помочь ей тогда не обернется для меня нечем хорошим.
— Смотрите, кто решил к нам прийти! Эва! — Егор театрально целует меня в висок, обнимая за талию. — Клянусь, я женюсь к концу года на этой девчонке!
Я выдавливаю из себя улыбку, здороваюсь со всеми, стараясь не обойти Козлова стороной, чтобы не вызывать подозрений. Он мне глубоко противен. Его похотливый взгляд заставляет меня морщиться. Не понимаю, как на него ведутся?
— А это сторожевой пёс Эвы, — Егор театрально хлопает Вольта по спине. — Вольт. Ну, о нем Вы все слышали.
Он не смотрит на Вольта, но я вижу, как напрягаются мышцы на спине моего телохранителя. Егор пытается самоутвердиться за счёт Вольта, показать всем, что он здесь хозяин. А я лишь чувствую себя нелепой и униженной. Пёс Эвы… как низко.
Вечеринка продолжается, а я чувствую себя всё более неуютно. Разговоры Егора и его друзей вращаются вокруг денег, женщин, новых спортивных машин и ставок. Девушки, которых они обсуждают, кажется, для них не более чем предметы, которые можно купить или выиграть. Меня это всё отталкивает. Я пытаюсь вставить слово, но мои попытки быстро пресекаются шутками и насмешками, которые лишь сильнее подчёркивают, что моё мнение не спрашивали.