— Ты, кажется, не понял, Егор, — в голосе Вольта звенит сталь. — Правила изменились. А теперь, — он поворачивается ко мне, его взгляд становится мягче, но лишь на долю секунды. — Идём, Эва. Тебе здесь больше нечего делать.
Он берёт меня за руку. Его прикосновение уверенное, крепкое, но в то же время нежное. Моя кожа вспыхивает от его прикосновения. Он выводит меня из толпы, мимо застывших в шоке лиц. Я слышу, как ругается Егор, как стонет Козлов, но мне уже всё равно. Я иду за Вольтом, чувствуя себя странно облегчённой и… защищённой.
- Спасибо. – благодарю его тихо.
--
Девчонки, в ВК тоже создала канал, чтобы держать с Вами связь.
Заходите - подписывайтесь!
19 - Калейдоскоп
Мы выскользнули из дома Звягинцева, словно призраки, сбегающие из замка, где правит безумие. Шум вечеринки, крики Егора и стоны Козлова постепенно стихали за спиной, растворяясь в прохладном ночном воздухе. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как с плеч скатывается тяжесть, но ей на смену приходила другая – не менее давящая. Чувство благодарности, смешанное с неловкостью, жгло изнутри.
Мы быстро сели в машину, Вольт занял водительское кресло. Он завел мотор, и мощный Роллс-Ройс плавно тронулся с места, выезжая на дорогу. Он не произнёс ни слова, просто вёл машину, его взгляд был сосредоточен на дороге. И это молчание давило. Давило сильнее, чем любой разговор.
Я смотрела на его профиль: чёткая линия челюсти, белоснежные волосы, падающие на лоб, сосредоточенный взгляд. Он выглядел таким невозмутимым, таким сильным. Сегодня он заступился за меня. Человек, которого я вчера назвала «дворнягой» и «козлом». Человек, который в открытую говорил, что я для него лишь «работа».
— Спасибо, — повторила я, едва слышно даже для себя. Голос дрожал.
Вольт не ответил. Только чуть заметно кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Его спокойствие меня раздражало и одновременно успокаивало.
— И… прости, — продолжила я, чувствуя, как щёки вспыхивают. — Прости за всё, что я наговорила. За дворнягу, за белобрысую башку, за то, что… ну, ты понял. Я была не права. И… и я не должна была тебя так подставлять. Знала же, куда шла.
Моя вина была ощутимой, почти физической. Что он думает обо мне сейчас? Что я истеричка, дура, дешевка?
— Пытаешься выжить как можешь, — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни упрёка, ни снисхождения. Просто факт.
— Наверное… — я глубоко вздохнула. — Мне не стоило туда ехать. Я… я просто хотела сбежать. Думала, что Егор… Нормальнее остальных, не такой ублюдок. Видимо, он умеет казаться нормальным, а внутри полное дерьмо.
Слова полились сами собой, искренние, отчаянные.
— Мне надоело быть «проектом», Вольт. Понимаешь? Надоело, что папа видит во мне только красивую обёртку для выгодной сделки. Он одержим идеей выдать меня замуж, чтобы укрепить свои позиции, связать себя с каким-нибудь своим влиятельным другом.
Я видела, как он сжал руль. Его профиль оставался неподвижным, но что-то изменилось в атмосфере.
— Он постоянно твердит, что моя непорочность — последний козырь, — продолжила я, чувствуя, как от этих слов меня тошнит. — И что, если я «испорчу» себя, он меня просто… выбросит. Или продаст кому-нибудь совсем от безысходности. Я задыхаюсь, Вольт. Задыхаюсь в этом доме, в этой золотой клетке. И Егор… он казался лазейкой. Глупой, конечно. Но я была в отчаянии.
Я повернулась к нему, пытаясь поймать его взгляд, но он продолжал смотреть только вперёд.
— Знаешь, что самое ужасное? — Мой голос дрожал. — Я ему верю. Что он способен выбросить меня. Он и правда такое сделает. Он готов на всё ради своего… бизнеса. Мой брат Адам… Он же совсем такой же. Им не важно, что я чувствую, чего хочу. Я просто марионетка. Красивая, послушная марионетка. Которая должна выйти замуж за нужного человека. Если я буду женой его друга, друг не откажет в просьбе, вложится куда надо, даст сколько нужно, прикроет если что.
Я выдохнула. Высказала всё, что копилось годами. Чувствовала себя голой, незащищенной. И ждала его реакции. Насмешки? Сожаления? Безразличия?
Вольт молчал. Он просто слушал. Его молчание было тяжёлым, но не осуждающим. Оно словно обволакивало, давало мне пространство для моей боли. Он не перебивал, не давал советов. Просто слушал. И это было… странно. В мире, где все хотели что-то от меня, он просто принимал мои слова безмолвно.