Выбрать главу

В нашем кругу никто и ничто не шло в сравнение с “немым правилом”: деньги должны приумножаться деньгами. Это означало, что семьи заключали между собой негласно пакты, скрепленные браками детей. Дочери — это инвестиции в будущее, нас выдавали замуж не по любви, а по банковскому счёту и условиям брачного договора.

Папа постоянно повторял мне, что если я «испорчу себя» и стану непригодной для выгодного «пристройства», то он лично выбросит меня в реку за домом — ту самую реку, в которой, по слухам, он топил своих конкурентов в лихие девяностые. Это было хорошим стимулом держать ноги вместе и не думать о романтике, тем более, о сексе. Девственницы, как известно, продаются лучше.

“Роллс-Ройс” въехал на просторную парковку, которая была заставлена десятком автомобилей, роскоши которых позавидовал бы сам шейх Дубая. Такую концентрацию блеска и пафоса даже в столице не увидеть. Там бы это вызывало вопросы, резало глаза, а в нашем закрытом мирке — все свои, всё у своих схвачено.

С двадцати лет меня мучил один вопрос: почему меня окружало столько показной, кричащей роскоши, но при этом не было самых обычных, банальных мелочей? Я могла купить любую сумку, колье, пару туфель — отец никогда не отказывал в деньгах. Ведь окружающие, глядя на его единственную дочь, должны были убедиться, что нашей семье ни в чем не откажешь. Я могла пригласить любую голливудскую звезду на свой день рождения, папа бы оплатил. Но у меня не было мамы, я не знала, что такое нежность или подлинная любовь. Папа с братом никогда не окружали меня заботой и лаской, для них я всегда была лишь идеальной картинкой.

К двадцати трём мне эта роль опостылела. Я стала бунтовать: напивалась на вечеринках, совершала безбашенные поступки, даже снималась в провокационных клипах у блогеров. Я кричала о помощи, желая вырваться из этого золотого капкана. И вот теперь, в ответ на мои отчаянные попытки дышать, папа приставил ко мне сторожевого пса. И не дворнягу, а настоящего белоснежного волка.

— Дверь мне открой, — напомнила ему, надевая солнечные очки и поправляя волосы, игнорируя всё, что творилось внутри. — Живо.

— А волшебное слово? — Его голос был ровным, без единой интонации. Вольт даже не смотрел на меня.

— Что? — Спустила оправу очков на кончик носа, считая, что ослышалась. Это была какая-то дурная шутка?

— Пальчиками за ручку тяни, дверь откроется, — ответил он совершенно спокойно, выбираясь из машины. Размял широкие плечи, расстегнул верхние пуговицы рубашки, открывая взгляду мускулистую шею. Я пару минут сидела в машине, ошарашенная, надеясь, что он одумается и всё-таки выполнит свою прямую функцию. Но Вольт и не собирался открывать мне дверь. Когда двери заблокировались, потому что он отошел слишком далеко от машины, я начала тарабанить возмущённо ладонями по стеклу, чувствуя, как злость закипает в груди.

--

Как Вам такой Вольт?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

4 - Охота у бассейна

«Я ему хвост прищемлю, дворняге белобрысой! И желательно так, чтобы больше не стоял!» — внутренне рычала я, даже спустя пятнадцать минут. Унижение кипело во мне. Мой, с позволения сказать, телохранитель, этот самодовольный снежный барс, просто забил на меня болт! Что он, чёрт возьми, себе позволяет? Как только вернусь, обязательно переговорю с папой. Пусть найдёт мне кого-нибудь… послушнее. И желательно такого, у кого язык не повернётся шутить про мою «сексуальную непривлекательность», даже если это будет чистая правда.

Пока я бубнила себе под нос самые изощрённые проклятия, в основном направленные на то, чтобы у Вольта отвалился член, Аня с нескрываемым любопытством разглядывала нашего необычного гостя. Вольт, в своих чёрных брюках и белоснежной рубашке с закатанными рукавами, был как инородное тело среди пестрых купальников и голых торсов. Он торчал там, словно памятник нелепости, который так и хотелось срочно демонтировать.