Когда раздается предупреждающий выстрел — звонок в дверь, все оживают и приходят в движение, вываливаются в узкий коридор, чтобы поглядеть. Безумно долго Корак возится с ключами, потом с усердием заволакивает что-то тяжелое. Шуршит и едва не рвется дешевый белый пакет. «Он кого-то завалил и притащил сюда!» — трагично восклицает Влад. Ян фыркает, Вирен шуршит страницами, а Ишим закатывает глаза. Кара подходит ближе и помогает дотащить пакет до кухни, где водружает его на стол.
Взмокший, но радостный Рак приплясывает вокруг стола и высвобождает свою драгоценную добычу. В задумчивом молчании Кара разглядывает круглый полосатый арбуз, приближается, на пробу шкрябает пальцами по гладкому восковому боку. Настоящий — определенно.
— Рак, етить твою мать, мы же тебя за пивом посылали, — бормочет Влад и чешет в затылке. — Пиво, понимаешь, оно жидкое и на грядке не растет.
— Я никогда не ел этих ваших арбузов, — оправдывается Корак без особого пафоса, присущего ему, виновато на них поглядывая. — В… как его — телекране видел! Есть много того, что я хочу попробовать, а тут шел по улице, один милейший человек торговал с машины арбузами, и я засмотрелся, не смог отойти, пока не купил. Слаб, каюсь!
— Да ничего, жалко, что ли, все вместе съедим, — говорит Влад, подходя по ближе, треплет его по плечу. Профессионально постукивает по арбузу костяшками пальцев, хмурится, проверяя его выбор, рассматривает с разных сторон, почти принюхивается. Поглаживает желтоватую выщербину, перечеркивающую расползающиеся полосы. — Неплохо, неплохо… — произносит он.
Расслабляясь, Корак улыбается. По нему видно: он привык брать все, что под руку попадется, захватывать, присваивать, но какое ж все это было пустое, ненужное. Дорогие вина, прекрасные дамы в шелках, магия, струящаяся сквозь пальцы, тысячи миров, что валятся ему под ноги… А счастье его, истинное желание лежит на большом блюде посреди спешно расчищенного стола. Сиюминутная прихоть, что стала важна, бросившись в глаза. Пошел бы Корак другой дорогой — никогда не встретил тот грузовичок с арбузами. В его опущенных плечах и задумчивом лице читается это просто, точно напечатано машиночным шрифтом, как у Вирена в книжке.
Ласково сжимая его ладонь, Кара кивает Кораку, осторожно подталкивает его к шкафу. Они поспешно вытаскивают тарелки, обмывают приборы, стаканы, чашки, куда уже струится сладкий чай, заваренный Ишим, приносят табуретки и стулья. Двигаются едино.
— Я читал, — делится Влад беззаботно, — можно жареный арбуз заебашить… Говорят, вкусно очень.
— Денница, какой же ты извращенец, — хохочет Кара, шутя, подмигивая, зная его вкус к диким сочетаниям, зная, что Влад запросто мешает мороженое с вареньем. — Точно тебе говорю, Влад, раньше таких сажали на кол и сжигали на кострах. Скажи, ты пиццу с ананасами любишь?
— Это провокация! Где мой адвокат? Инквизиторство, а хочешь жареного арбуза? — хищно спрашивает Влад, испытующе.
— Щербет хочу арбузный, — вставляет Ишимка мечтательно.
А пока Ян достает большой кухонный нож — у него всегда где-то под рукой есть нож, никто и не удивляется, — и нависает над арбузом, впивается в него. Слышится хряск — и страшный, и приятный одновременно. Что-то ломается. Каре кажется, что это последний звук лета. С деловитостью Ян потрошит арбуз, разламывает, делит на ровные идеальные куски. Под руку лезет с советами веселый Влад, и Ян отмахивается от него мокрым ножом — Влад отскакивает за мгновение до того, как двигается его рука. Оживленная стая приливает к столу, лезет ближе и Джек. Он первый цапает себе арбузную корку — начисто пропадает она в его широкой улыбчивой пасти.
Мучаясь, Ян режет свою долю на аккуратные небольшие части, чтобы не пачкать руки, но они расхватывают сладкие красные куски, мякотные, красивые, чернеющие точками косточек — прямо руками, варварски. Вгрызаются голодно, отламывая, впиваясь зубами в водянистую сладость. Сок течет по лицу, Кара утирается ладонью. Ян вилку вонзает в свои куски, поскрипывает по тарелке.
Сладко, но не настолько, чтоб глаза на лоб полезли; приятно, а запах стоит одуряющий, свежий. Запоминающийся. И не хочется останавливаться, руки тянутся к блюду жадно, как у одержимого. А они говорят, инквизиторы все препираются над книжкой Вирена, и они постепенно подключаются, галдят, размахивая липкими руками.
Задумываясь о счастье, Кара представляет петербургский вечер, украдкой заглядывающий в окно, розоватый сок, разлившийся по белым тарелкам, сплюнутые косточки, их лица, оживленные спором.
— Рак?.. — начинает Влад. Смеется. Его так и подмывает спросить, как оно…
Корак отворачивается к окну и молчит. Долго молчит. Приглядевшись, Кара замечает, что у него челюсть трогательно дрожит.
Шикнув, Ян несильно наступает Владу на ногу и протягивает еще один аппетитный кусок, чтобы помолчал немного. Дети ругаются из-за последних ломтей и играют в камень-ножницы-бумагу, Джек, напрыгнув на стол, слюняво облизывает тарелку Яна.
И они все смеются — устало, но радостно.
========== тригонометрия ==========
Комментарий к тригонометрия
небольшие спойлеры к Alia tempora
домашняя зарисовка в честь начала учебного года! тут у нас мелкий Вирен сражается с домашкой, а гвардейское трио ему отважно помогает… срочно нам три премии “отца года”, ребята заслужили
В гостиной уже давно горел свет мерцающей люстры, в которой сохранился лишь один осветительный кристалл — нужно было зарядить магией остальные, но как-то руки не доходили. Сейчас, наблюдая за Виреном, мучительно согнувшимся над тетрадкой учебником, и длинной густой тенью, которую он отбрасывал, Ян в очередной раз напомнил себе, что нужно срочно решить со светом.
Итак, смеркалось. Можно даже сказать — мороз крепчал. Со стороны пустыни задувал холодный промозглый ветер — прямо на окраинный спальный райончик, старыми панелями скучковавшийся далеко от живого и блестящего центра Столицы. Стало ощутимо прохладнее, и Ян нехотя поднялся с общего дивана, подошел к окну и рывком закрыл форточку, молясь, чтобы рама с хряском не сломалась прямо сейчас. Заметив его движение, Вирен ненадолго отвлекся от пухлой клетчатой тетради, в которой он ковырял угрожающего вида пример, и издал несколько картинных вздохов, охов и стонов, всем своим видом выражая страдание пытаемого грешника.
Объятыми огнем вилами его не тыкали, конечно, но математика казалась участью куда более страшной, чем людские сказки родом из замшелого средневековья. Битый час просидев над домашкой, начертив несколько таинственного вида окружностей, Вирен готов был сдаться.
Помявшись, Ян вернулся на диван, где раскинули ноги и руки Влад и Кара, с интересом наблюдавшие за кропотливой работой Вирена — по правде сказать, они беззлобно делали ставки, сколько еще пацан продержится. Ругать его за нерешенные примеры никто вовсе не собирался, но Вирен брал измором… Одного точного, но не слишком болезненного пинка хватило, чтобы на диване подобрались, освободили Яну его законное место и передали последний стакан с синеватым коктейлем, который Войцек с профессионализмом бывалого алкоголика намешал.
— Подобные треугольники! — наконец изрек Влад, значительно на них поглядев: мол, смотрите, какую вещь знаю. Его хмельной взгляд отлично подчеркивал радостный широкий оскал.
— Это тригонометрия, Войцек, — устало напомнил Ян и лениво боднул его в плечо. Опьянение брало и его, потому он не смог объяснить иначе как: — Круги такие, синусы, косинусы… и еще что-то было. Точно.