Софита, до сих пор неотрывно изучающая перечень блюд, несмотря на сделанный выбор, ответила:
- Нас интересует один человек. Его имя Ав...- но тут же отвлеклась на меню - Ав..стички с водрослями, вот это да!... Ой. Его имя... Ещё и в молочном соусе!... А-а... Его имя - Август Саламан.
Персифона лишь посмеялась, переводя взгляд с демоницы на раздражённую Ангелию, которая потерла висок, стараясь даже не смотреть на свою спутницу. Как же ее раздражало такое поведение! Ну просто возмутительно! Ей сразу вспоимнаются уроки этикета от её правого крыла Микаэля. Ангелия никогда бы не подумала, что этого заносчивого архангела может так нехватать... И всё же святая нехотя достала мешочек с золотыми и со звоном передала его ведьме. Стоило только богатствам попасть в руки младшей сестры, как старшая заговорила:
- Ну раз такое дело... - она улыбнулась. - Август Саламан, он же древний святой...
Голубые глаза Хильдегарды слегка засияли, а взгляд стал пронзительнее, когда она произнесла:
- Когда морской бриз во тьме собирается, мечта с жизнью местами меняются, а ты лишь верь и молись, дорогая, тогда ответят тебе ничего не скрывая, - сияние глаз потухло и ведьма засмеялась. - А верить моим словам или нет уж вам решать. Я сама то не знаю и никто не знает, а вдруг это всё выдумки, - почему-то ведьма очень хитро улыбнулась... Или весело... А может и всё вместе... И на самом деле было весьма трудно прочитать эмоцию в её взгляде и улыбке.
Ангелия задумалась, вникая в слова Хильдегарды, но стоило ей только взглянуть на жадно жующую непонятный предмет Софиту, как она нахмурилась. Всё-таки надежды на приличность этой демоницы завяли окончательно. Тем временем Персифона вежливо просила голодную Софиту выплюнуть декоративный глаз. Она в свою очередь нехотя оставила декор в покое и ответила на загадочные слова старшей ведьмы:
- Куда ей еще молитвы читать? Она и так молится не просыхая! - демоница заметила, как у Ангелии дернулся глаз, и поправила себя: - Ну, в смысле не отдыхая...
Ведьмы смеялись, пока Ангелия болезненно прикрывала глаза рукой. Софита, в свою очередь, взглянула на Хильдегарду и спросила:
- А мне что делать с ней?
- А что делать тебе? - ведьмы вновь переглянулись, смеясь. - Музыку нам!
В этот же момент в воздухе зазвучала мелодия играющей труппы, привлекающая внимание всех посетителей.
- По плечам твоим кудри снежные, Кудри цвета ржи!
На лице твоём глаза серые, Глаза цвета лжи!
Ведьмы закружились в танце, обходя девушек и небрежно касаясь до Софиты. Тогда младшая сестра продолжила:
- И в груди твоей сердце нежное, Сердце в облаках!
Ноги стройные, руки бледные, Руки в кружевах!
Хильди поддержала:
- И душа твоя лирой струною, За его душой.
И пропала ты ночью лунною, За седьмой горой!
Музыка резко изменилась, наводя какой-то странный хаос вокруг путниц.
- Не вилась бы ты изумрудом глаз,
Был бы поцелей твой беззвучный глас! - голос Персифоны звучит в одно ухо.
- Сердце нежное обернулось льдом,
Будешь ты теперь с одиноким сном! - голос Хильдегарды в другом ухе.
- Не смотрят теперь серые глаза, - начала старшая,
- И спустилась ночь, как чиста слеза...- а закончила младшая.
Ведьмы весело разошлись в стороны, танцуя и кружась под переливистую музыку.
Юбки и волосы развивались, а девичьи голоса звонко смеялись, словно смешиваясь в воздухе с терпким запахом ладана и вина. Посетители таверны негромко хлопали ведьмам, поддерживая веселую мелодию, только вот... одной из спутниц песня совершенно не понравилась. Софита сначала растерянно замерла, будто о что-то вспоминая, после чего, побледнев, тут же переменилась в лице.
- Довольно вам сказки рассказывать, - она грозно посмотрела из-под ресниц, бросив на ведьм холодный взгляд.
Стоило музыке затихнуть, как Хильдегарда и Песифона загадочно переглянулись и подошли к девушкам. Ангелия, растеряно хлопая светлыми ресницами, посмотрела на Софиту, а та лишь отвела глаза и перевела тему:
- А когда еда будет готова? - прозвучало обыденным тоном.
Для Ангелии не было странным скрытное поведение ее собеседницы, её всю жизнь учили не лезть в чужие дела, но почему-то именно с Софитой святую не покидало чувство недосказанности, словно она что-то упускает, что-то очень важное.
Персифона лишь покачала головой и направилась на кухню за приготовленным блюдом. Ангелия хотела было что-то спросить у демоницы, но сдержала свое любопытство. "И о чём же пели сестры-ведьмы?...» .Между девушками повисло неловкое молчание, которое все же прервал голос Хильдегарды: