— Этот зелёный халат, который ты носишь — не новый, — сказала Даджа, пока Уэнура ставила кастрюлю с супом греться на одну из печей поменьше. — Это тот самый халат, который ты носил, когда помогал мне вытащить остальных во время пожара. На нём до сих пор подпалины.
— Я сказал им, что этот халат приносит мне удачу, — ответил Жэгорз. — Он и принёс мне удачу. Я носил его, и хотя я знал, что губернатор видел меня на пожаре, и я знал, что его палачи придут за мной, я притворился, что я — как те люди снаружи, и сбежал из Кугиско, и это сработало. Так что халат — счастливый, потому что палачи до меня не добрались. И мне на самом деле было лучше за городом, в зелёных полях, только они не зелёные, когда снег. Но трудно есть траву, и я не охотник, поэтому я возвращаюсь в города и деревни, и ухожу оттуда, когда голоса переполняют мою голову, но мне нужно есть. — Он повесил голову: — Я добрался сюда, один с моим… моим… — Он вздохнул, его костлявые плечи осунулись: — Безумием.
Уэнура закатила глаза, глядя на Трис, закончившую с луковицами, и перешедшую на пастернак. В кухне было душно. Кухарка подошла к ставням, и распахнула их.
— Но вот же они, голоса, разве вы их не слышите? — вдруг спросил Жэгорз.
Трис высвободила нить ветерка, поскольку закончила резать луковицы, и позволила ей вплестись в основной поток. Вернулись служанки, заглушая голоса Даджи и Жэгорза. Одна из них взяла на себя нарезку.
— Ну, служанки же вернулись, — сказала ему Даджа. Трис сняла фартук, и повесила его на крючок, затем пошла мыть руки неподалёку от Даджи и Жэгорза, в пределах слышимости.
— Нет! — воскликнул Жэгорз. — Голоса повсюду в городах и деревнях, голоса в воздухе, говорящие о любви, и драках, и деньгах, и семьях, и…
Даджа взяла его ладони в свои, глядя ему в глаза:
— Успокойся, — строго сказала она ему. — Ты в безопасности.
Трис высушила руки, хмурясь.
— Но иногда голоса и видения, хотя видений у меня было не так много, иногда у них есть тайны, и если о них проболтаться, то за тобой начинают охоту мужья, и отцы, и солдаты с ножами! — возразил Жэгорз. Он дрожал с ног до головы. — Они охотятся на тебя, и делают тебе больно, чтобы узнать, откуда ты знаешь об их планах, поэтому нигде не безопасно — даже если это всего лишь кузнец, встречающийся в сарае с женой своего лучшего друга, они делают тебе больно, потому что думают, что ты — шпион!
Трис подошла, и закрыла открытое окно.
— Но тут же жарко! — возразила Уэнура. — Нам нужен свежий воздух.
Даджа повернулась, взглянув на Жэгорза. Он замолк, побледнев под своей щетиной. Даджа отпустила его, и он закрыл лицо ладонями. Он всё ещё дрожал.
Трис снова открыла окно, но лишь одну ставню, чтобы воздух не дул прямо в сторону стола Даджи. Ни Даджа, ни Жэгорз этого, похоже, не заметили, хотя кухарка и служанки вздохнули с облегчением. В кухне действительно становилось жарко.
Трис подошла, и уселась рядом с Жэгорзом:
— Откуда ты?
Он дёрнулся прочь от неё.
— Прекрати так угрюмо на него смотреть, — приказала Даджа, хмурясь на рыжую. — Ты своим угрюмым лицом могла бы напугать торговую дюжину сумасшедших. Жэгорз — мой друг, и я не позволю тебе пугать его.
— Я не думаю, что она меня пугает, — пробормотал Жэгорз.
— А должна бы, — решительно сказала ему Даджа. — Она пугает большинство вменяемых людей. — Она остановила его возражения, подняв свою латунистую руку: — Ты достаточно вменяемый, даже если безумец.
— Если он и сумасшедший, то, возможно, не без причины, — сказала Трис, закрывая глаза. — Сколько тебе лет, Жэгорз?
Он моргнул, его тонкие губы дрожали:
— Я… не знаю, — сказал он наконец. — Один император и две императрицы…
— Сорок пять, возможно пятьдесят, — сказала Уэнура у Трис за спиной. — Ты был слишком маленьким, чтобы помнить смерть старого императора?
Жэгорз покачал головой, явно роясь в своей памяти.
«Не завидую я ему», — думала Трис, наблюдая, как он считает на пальцах. «Несомненно, воспоминание зарыто под несколькими слоями магических зелий, и лекарств, и последствий сидения под замком». Для её обычного зрения это не было очевидным, но это могло лишь означать, что если сила у него была, как она подозревала, то он пытался её спрятать. Глубоко внутри себя она подготовила изменение своего зрения, закрыв глаза, прежде чем применить его. Второй раз за день она наложила слой магии на свои глаза, но на этот раз он отличался от того, что она использовала для обозрения рыболовной флотилии. Как только она ощутила, что глаза стало покалывать — им этот фокус не нравился, совсем не нравился, — она открыла их.