Добромир прав, Олег, - вмешался в разговор протиснувшийся сквозь ряды дружинников Юрий. - Ты князь Рязанский. Тебе и вести нас вперед. Лучше нам смертью славу вечную добыть, нежели во власти поганых быть.
Нужно сделать вылазку, чтобы не пустить супостатов к стенам, - неожиданно выпалил показавшийся на стене Роман Ингваревич, покрепче сжав ручку щита и вытащив меч из ярко-красных ножен.
Окаянный! - воскликнул Юрий. - Что это тебе в голову взбрело? С монголами да в чистом поле биться - верная смерть! И дружину, и себя погубишь!
Княже, Субедей только и ждёт этого, - попытался образумить Романа Хранитель Добра. - Не дай жажде гнева обуздать твой разум.
Не указывай, что мне делать, тиун, - огрызнулся племянник князя. - Я не пущу врага к воротам моего града. Не бывать этому!
С этими словами, князь взметнул булатный клинок вверх и прокричал:
Братья мои! Перебьём супостата! Не дадим ему войти в город! Лучше нам смертью славу вечную добыть, нежели во власти поганых быть!
В ответ по стенам города пронесся дружный воинственный клич, сросшийся в единый глас отваги и мужества. Не успел Хранитель Добра остановить опьяненного жаждой мести за Калку князя, как Роман быстро начал спускаться со стены, а за ним, ощетинившись копьями, мечами и щитами, сверкая металической кольчугой на утренней заре, быстро последовали его верные дружинники. Осознав, что попытки Хранителя Добра не увенчались успехом, в дело вмешался Юрий. Догнав своего племянника, он схватил его за плечо и резко прорычал:
Что ж ты делаешь, дуботолк! Бес попутал? Послушай Добромира! Ну ладно ты - дружину пожалей! Как город-то потом оборонять будем?
Если сейчас ударим, то отбросим татар, и уже не надо будет ничего защищать! - воскликнул Роман, спустившись со стены и оседлав тёмно-гнедого коня. Выхватив из ножен меч и подъехав к воротам, он огласил стены города боевым кличем: - Эх, брати! Коль сейчас супостата не разобьем, так он весь город пожгёт и жён в полон уведёт! Не дадим Рязань на поругание! Отворяй ворота!
Собравшиеся дружинники поддержали князя дружным воинственным кличем и принялись отворять мощные дубовые ворота. Как только несколько крепких дружинников спешились с коней и всей богатырской силой налегли на ворота, княжеской дружине открылся путь прямо в сердце битвы с грозным противником. Подняв заржавшего коня на дыбы, опьяненный гневом Роман взметнул ввысь обоюдоострый булатный клинок, лезвие которого тут же заблестело на лучах полуденного солнца, и прокричал:
Вперёд, рязанцы! Постоим за землю русскую! Не топтать врагу наших полей!
Пришпорив резвого коня, князь стремительно понёсся вперед, разрезая поток сыпавшихся с лазурного небосвода хлопьев снега. За ним, гремя узорчатыми каплевидными щитами и серебристыми кольчугами, ринулись верные дружинники, готовые в любой момент врезаться в ряды противника и обагрить заснеженные равнины кровью захватчиков. Макушки конусовидных шлемов блестели на дневном солнечном свете, разукрашенные орнаментами красные щиты беспощадно таранили мягкий снегопад, обоюдоострые булатные мечи свистели сквозь воздух, готовясь окраситься в ярко-красную кровь врага. Топот сапог дружинников и единый воинственный клич раздался в глухих лесах рязанского княжества, и был он настолько громким, что спугнул сидевших на голых ветках деревьев пухлых снегирей.
Но не успела княжеская дружина отойти от стен города на достаточное расстояние, как Хранителю Добра и всем защитникам, стоявших на стенах города, предстала страшная картина: сквозь воздух пронеслось пение сотен стрел, и через мгновение огромная черная туча заслонила чистое лазурное небо. И обрушились эти стрелы на головы ратников. И разразились равнины протяжными криками и стонами раненых, и обагрилась земля рязанская кровью доблестных воинов, заржали израненные лошади, потерявшие своих всадников. Но не остановилась дружина, всё неслись навстречу врагу отважные воины, размахивая палицами и мечами. И вот, когда лавина рязанской кавалерии готовилась вмять в рыхлый снег отступающих монгольских лучников, из-за небольшого холма показались огромные черные клещи монгольских всадников, с воинственным кличем бросившихся в атаку на попавших в засаду рязанцев. Закованные в серебристую чешуйчатую броню, держа в покрасневших от холода руках маленькие круглые щиты и размахивая острыми, словно стебли трав, длинными саблями, беспощадные монгольские всадники быстро окружали воинов Романа, смыкаясь вокруг отрезанной дружины, словно коршуны.
И вот, когда монголы окончательно сомкнулись вокруг дружины, раздался приказ монгольского военачальника, и воины Батыя вломились в ряды ощетинившихся щитами, мечами и копьями дружинников Романа. И схлестнулись дружина с ордой, и раздался лязг мечей и сабель, и посыпались яростные удары на головы сражавшихся. Пылает кровавая сеча: монголы и рязанцы, дружинники и нукеры, арбаны и десятники - все слились в единый котёл ожесточенной схватки не на жизнь, а на смерть. Лязг мечей, стоны, крики, хрипы, удары кистеней, топоров, копий - всё слилось в один сплошной гул, затмивший громкое пение птиц. Секунды сменяются минутами, бьются рязанцы, льётся по снегу алая кровь сражённых воинов. Ломаются кости, хлюпают алые реки из рваных ран, гремят окровавленные кистени, и обагрились уж клинки яркой артериальной кровью.
Пресвятая богородица! - воскликнул Юрий, наблюдая за тем, как Роман мощным рубящим ударом рассёк монгольского всадника до седла, обагрив свою кольчугу потоком красной флегмы. - Их же сейчас перебьют! Добромир, мы должны помочь!
Стой, княже! - холодно отрезал Хранитель Добра. - Поздно!
Что?! - вскипел Юрий, обнажив свой меч. - Роман же не выберется оттуда живым! Князь не должен умереть!
Им уже не помочь, - сказал Хранитель Добра, схватив Юрия за плечи. - Роману не пробраться в город. Если он отступит, монголы ворвутся за стены, и тогда участь города будет решена.
Юрий ничего не ответил. На мгновение закрыв глаза, он резко повернулся в сторону погибающей дружины. Тем временем окровавленный и изнуренный Роман, ведя за собой измученных и израненных дружинников, прорубаясь сквозь ряды монгольской орды, пытался выйти из окружения. И вот, с яростным криком срубив голову монгольского копейщика окровавленным лезвием обоюдоострого меча, князь помчался прочь от места страшной ловушки, отбиваясь от ликующих преследователей. За ним, истекая кровью от страшных ран и увечий, держась за забрызганную кровью кольчугу, устремились выжившие воины. Еле отрываясь от преследователей, Роман с уцелевшими ратниками помчался на север, взметая белоснежные хлопья снега.
Услышав протяжный вой рога, Юрий воскликнул:
Куда он скачет? Стены города намного ближе!
Во Владимир, - ответил Хранитель Добра. - Он хочет попросить помощи у князя. Это самое близкое к нам княжество.
А что же мы? - спросил Юрий.
Хранитель Добра молча посмотрел на горизонт. Огромное войско Субедея, гремя щитами и копьями, размахивая саблями и шамширами, готовилось обрушить всю свою несокрушимую мощь на могучие стены Рязани. Дружинники, затаив дыхание, наблюдали, как перед плотными рядами пехоты выехал одетый в блестящие чешуйчатые доспехи нукер. Придерживая резвого вороного коня, покрытого чешуйчатой бронёй, воин проехал перед первой шеренгой огромного чёрного полчища и вдруг остановился, обратив взор на стены крепости. Наступило напряжённое молчание. Среди рядов защитников метался коварный дух страха, протискиваясь в крошечные щели доблести и отваги. Лишь протяжный вой холодного ветра метался по равнине, вспенивая крошечные холмики снега.