-Мало того, что у меня украли победу! Мало того, что этот трус увел людей и не оставил ничего ценного! Так еще эти ослы разбрелись - бей их - не хочу!
-Но мы же победили! Мы захватили без единой потери их столицу! - один из командиров робко попытался вставить слово.
-Вот именно! Без единой потери с их стороны! Тысяча убитых для Ксаура ничто, а для Таузера смерть! Эти недолюди оставили столицу, но сберегли людей! Нас обманули! - продолжал буйствовать Боюнкес. Впрочем, истерика все же, наверное, слегка сняла напряжение, и он продолжил спокойнее. - Мечом воду не разрубить. Эта победа принесла нам больше вреда. Воины готовы были к бою, а врага не оказалось. Сейчас они начнут выплескивать нерастраченную ярость и резать друг не друга. Поэтому, командирам трубить сбор. Выступаем немедленно в Трикулан.
-Но воины и лошади устали. Вдруг на пути будет засада? Бойцы перегорели - им будет трудно дать достойный отпор. - Шатиман, которому не улыбалось на ночь глядя пылиться в седле, попытался образумить собеседника. Командиры лучше знали характер своего командира и поэтому втянули головы в тщетных попытках уменьшиться в размерах. Однако, вопреки их опасениям, Боюнкес пересилил себя и ответил как можно более вежливо.
-Приказы не обсуждаются - они исполняются. А ты молись, чтобы Трикулан и Старое село оказались непокинутыми. Имущество без людей -ничто. Земля без людей - не имеет цены. А в твоем случае...
Шатиман прекрасно понял недосказанную мысль. В обмен на присягу царю ксауров он назначался правителем Таузера. Пусть над ним будет стоять наместник царя - Оксам далеко, а наместник... С ним можно договориться. Зато за спиной у Шатимана будут ксаурские клинки и не один недруг не посмеет поднять голос против него. Может он вовсе и не ошибся, променяв почетный, но шаткий трон царя Таузера на богатое и надежное место правителя. Голодную и опасную свободу на сытое и безоблачное царское холопство. А хамство Боюнкеса... все проходит. Пройдет и Боюнкес. Так рассуждал Шатиман, пока полководец не намекнул ему, что если Таузер окажется безлюдным, то ему не над кем быть правителем, а значит он не нужен Оксаму. Даже в мыслях изменник отшатнулся от такой перспективы. Но разум снова и снова возвращался к подсчетам: ''Трикулан в пяти километрах ниже там, где в Бакон впадает Рахма, еще в пяти километрах ниже Старое село. Пять километров и пять километров''.
Оба селения оказались пусты...
До наступления темноты оставалось еще часа три и Боюнкес решил довести до логического завершения дневной беспримерный марш-бросок. Снова потянулись километры каменистой дороги. Снова изможденные воины монотонно переставляли ноги, отталкивая ими от себя эту опостылевшую землю. Шатиман приотстал от верхушки вражеского войска и ехал вместе со своей охраной чуть сзади. Ему мерещилось, что его спину буравят десятки назойливых глаз. Перейдя условную границу с миллетцами войско остановилось. Командиры обсуждали обнаруженную на дороге находку.
-Это отличная новость! - азартно доказывал молодой всадник. - Эти варвары дают понять нам, что все свои ценности они бросают к нашим ногам, что самое дорогое для них - не стоит пыли у наших ног, и просят нас вычистить среди них всю грязь и извести всякую скверну!
- Нет, это означает другое! Вычистите нашу пыльную от дряхлости и грязную от алчности власть! - не согласился с ним соратник. - Но в любом случае это доброе послание! Это знаки покорности: враг склоняет свою голову перед мощью и величием Ксаура! Надо выступать дальше!
Спор разгорелся дальше. Все командиры были согласны в одном - ассоны покоряются. Разногласие вызвали сроки выступления. Наиболее горячие головы призывали выступить немедленно и по праву завоевателей удобно заночевать на территории Миллета. Более рассудительные предлагали разбить лагерь тут же и с утра выслать парламентеров.
Один Боюнкес хранил молчание, уперевшись невидящим взглядом в находку. Потом резко стряхну головой, словно сбрасывая оцепенение, и также молча повернул коня в обратную сторону. По взмаху его руки командиры развернули войско, которое вскоре покинуло территорию Миллета и, отойдя от границы на приличное расстояние, стало готовиться к ночи.
Шатиман перед возвращением все же умудрился разглядеть противоречивую находку.
В дорожной пыли валялся золотой брусок. Точно такой же рядом был аккуратно вдавлен в коровью лепешку. Над ними возвышалась небольшая тумба, где на пурпурной шелковой подушке лежал старый веник, заново перетянутый новой стальной проволокой.