– Думала, все так просто будет? – донесся до меня голос противницы, присевшей рядом со мной. – Это тебе не избиение противника на Ночном бое. Почувствуй теперь, какого быть побитой собакой, не способной даже двинуться.
При чем тут Ночные бои? Бывший противник? Там было слишком много людей, и многих я просто не запомнила. Тогда я была заведомо сильнее каждого встречавшегося мне противника, но сегодня, когда ключ был в воле, моих сил не хватило. А ведь я до последнего надеялась, что смогу обойтись продвинутой ступенью, как всегда и делала на тренировках. Какой бы ни была ее цель, сейчас я и, правда, чувствовала себя ни на что не способной побитой девчонкой: поторопилась, поверила в свою силу и потеряла бдительность, а теперь смотрю на победителя снизу-вверх и ровным счетом ничего не могу сделать. Даже ответить не могу. Хотя даже если бы и могла, вряд ли что-то бы изменилось.
Пока эти мысли крутились в голове, девушка будто бы наблюдала за мной, а потом неприятно улыбнулась и выпрямилась, ее крылья растворились в воздухе, но светящиеся шипы так и остались торчать в теле. В поле зрения появилась новая пара ног: волевик присел на корточки, оглядел меня и выпрямился.
– Бой окончен, – объявил смотритель. – Можете забирать в медкорпус и…
Твою ж чертову мать… Торопливо бегущих в нашу сторону лекарей поглотила темнота. Я не просто проиграла.
Она меня раздавила.
Глава 18. Чувства
– Что стряслось?
Это был первый вопрос дяди Ирмана, когда я приняла его видеозвонок. Да, наверное, я поторопилась, когда после помещения в палату медкорпуса, спросила, не занят ли он.
– Да почему сразу стряслось?
– Ты слишком предсказуемая, ежик, – он слегка усмехнулся. – Последний раз ты спрашивала, не занят ли я, когда загремела в больничку со слепотой.
– Ты же не сказал родителям? – всполошилась я, вспомнив, что совсем недавно они были у Ирмана.
– Если бы сказал, ты бы сейчас не соревновалась, а зубрила теорию в Железке – уж Ангрон бы постарался, чтоб тебя приняли. Вдобавок я не самоубийца.
Я нервно усмехнулась: тут дядя был прав – отцу бы, мягко говоря, не понравился факт ослепления, и досталось бы не только мне, но и его младшему брату, который так успешно вытаскивал меня из всех сложных ситуация, связанных с волей.
– Ладно, шутки в сторону. Выкладывай, что случилось, – он облокотился на стол и наклонился чуть ближе с заговорщическим видом прищурившись. – Ты все-таки кого-то убила?
– Я… нет! – возмущенно воскликнула я, а дядя расхохотался. – Кто-то сказал, что без шуток…
– Ладно-ладно, не удержался. Я тебя слушаю.
– Я, – мне все еще было тяжело это принять, не говоря уж о том, чтобы сказать вслух, – я провалилась.
– Не понял. Ты вылетела с соревнования?
– Нет.
– О, я понял, можешь не продолжать, – он кивнул, поджав губы. – Рассказывай, как все было.
Мне было безумно стыдно за произошедшее, и слова подбирались с трудом, хотя весь бой до сих пор был у меня перед глазами. Сейчас, когда я уже столько всего узнала, мне было проще принять факт поражения в финале Ночных боев, но вот такое позорное избиение в самом простом поединке я ничем не могла оправдать. Только своей слабостью. Ирман выслушал мой сбивчивый пересказ, временами задавая вопросы и внимательно глядя на меня знакомым сосредоточенным взглядом.
В порыве желания высказаться я начала пересказывать все, что было до этого: пришлось постоянно осекать себя, когда речь заходила о Высшей воле, и обходить этот вопрос, но все остальное вызывало столько эмоций, что я не могла сидеть на месте и буквально кругами ходила по палате. Проблемы с волей, с преподавателями, информация о дедушке, события в лесу, новая ссора и сегодняшний бардак в спортивном комплексе – все это вылилось разом на голову дяди, который даже не пытался остановить мой монолог, изредка прерываемый только короткими вопросами. Я чувствовала, что надо остановиться и перестать жаловаться, и несколько раз даже пыталась это сделать, но мыслей накопилось столько, что их трудно было сдерживать все сразу.