Как только больница осталась позади, а я устало уселась на скамью возле автобусной остановки мысли о причине аварии вернулись ко мне снова – предположение о том, что кто-то вмешал в гонки Высшую волю, не отпускало меня ни на минуту, но я не рискнула что-то говорить Аззаку, пока он в таком состоянии. С другой стороны, когда я поделилась этими мыслями с Аркадаром, он не был согласен: место проведения гонок не было исключением из правил – сканнеры воли и там были расположены везде. Если бы кто-то вмешался в ход соревнования, его бы уже поймали. Все эти мысли, прокрученные в голове уже в сотый раз, навевали лишь знакомое чувство беспомощности и бессилия: я ничем не могла помочь и ничего не могла сделать.
Браслет так и молчал – ни звонка, ни сообщения. Я попробовала дозвониться до Аркадара еще раз, но безуспешно, а неприятное беспокойство внутри начинало нарастать с новой силой. Избавиться от навязчивых картин, которые воображение старательно мне подкидывало, было просто невозможно. Попытки убедить себя, что парень – все же опытный водитель, тоже ни к чему не привели. Ведь если даже с Аззаком такое случилось... Браслет коротко завибрировал, но когда я дрожащими пальцами вывела экран с сообщением, там было всего три коротких слова, принесшие и облегчение, и разочарование одновременно.
"Извини, увидимся завтра"
Все в том же разбитом состоянии на следующее утро после второй бессонной ночи я приползла на огненное поле на тренировку Трегта и в ожидании магистра развалилась на одной из верхних скамеек. Правда, достали меня и здесь: не прошло и минут пятнадцати, как надо мной нависла тень, и, приоткрыв один глаз, я увидела Аркадара.
– С добрым утром, – каким-то до странности напряженным тоном выдал он.
– Ага, – только и кивнула я, с трудом открыв глаза нормально.
– Как ты?
Его вопрос на секунду поставил меня в тупик. После всего, что случилось вчера, логичнее было спросить про состояние Аззака. Однако вопрос явно относился ко мне, поэтому с тяжелым вздохом я села, позволяя ему пристроиться на свободном месте рядом.
– В порядке.
– Я вижу, – упершись локтями в колени, он уставился вниз на поле, где уже столпились остальные студенты. – Извини, я должен был поехать с тобой вчера.
– Да какая разница? С тобой или без тебя, он не особо хотел разговаривать.
– Я не об этом. Ты и так была не в восторге от поездки на мотоцикле и то, что случилось с Аззаком., – он перевел взгляд на меня. – Виэтрикс, зачем ты вообще согласилась ехать на гонки?
– Ты позвал, я и поехала.
– Ты не любишь мотоциклы, тебе не нравится скорость, и ты бы видела, как тебя вчера трясло. Слушай, я сделал глупость, что пригласил тебя, но ты сама-то зачем поехала?
– Аркадар, я…
Договорить я не успела: на площадку перед трибунами вышел совсем не двухметровый накаченный садист, а невысокий худой вечно недовольный магистр Ливиам. Появление ярого противника грубой силы на поле, которое можно было считать обителью таковой, было чем-то из ряда вон. Многие, кто сидели на трибунах пониже, даже привстали.
– Только не он, – вырвалось у меня, когда по команде магистра все стали спускаться на песок.
Несколько человек рядом понимающе кивнули, Аркадар подавился смешком, но комментировать дальше не стал. Толпа студентов полукругом обступила магистра, вставшего в центре тренировочного круга на том месте, где обычно топтал песок сам Трегт.
– Представь, если усатый прямо за стариканом вылезет, – довольно громко обратился к соседу один из студентов рядом со мной именно в тот момент, когда все притихли.
– Не волнуйтесь так, Дорсон, магистра сегодня не будет, – четко и громко ответил Ливиам, в упор глядя в сторону сконфуженного и медленно отступающего в сторону студента. – Можете не беспокоиться.
Хорошо, хоть он меня не услышал. Полезно иногда потише делиться своими мыслями по поводу магистров. Впрочем, не только мне и тому студенту пришли в голову подобные мысли: все здесь знали, что личное общение этих двух магистров не особо ладилось, и замещение одного другим было чем-то нетипичным, хотя в этом году происходило уже второй раз. И хоть первый раз это было что-то вроде вступительного занятия в новом году, когда предмет мог не иметь прямого значения, то сейчас магистра, преподававшего практику применения воли, было странно видеть ведущим преподавателем на практике применения физической силы.