- Гол, как сокол, - заключил (подытожил) Рюдриг. - Тебе нечем расплатиться. Если хочешь оставаться у меня, оставайся, но к винам больше не смей притрагиваться.
- И что, - презрительно процедил я, - не дашь даже по-дружески?
- Мы с тобою не друзья. И побрейся уже, а то выглядишь как последняя дворняга.
Дверь хлопнула, отрезая меня от дальнейших препирательств.
- Не буду, - зло сплюнул я ему вслед.
Лары уже не было. Восстановившись в достаточной степени, ушла. Или уползла, не знаю как вернее. В любом случае, ее уход я пропустил, пребывая во все затягивающемся небытие. Собственно, мне было плевать. Как и на то, что в гостях у Твари я явно подзадержался. Не плевать было лишь на возникший накануне запрет. Хренов монстр, решил строить из себя невесть кого...
- Как ты это делаешь? - Однажды задал ему вопрос, когда Рюдриг, ночной порою, вернулся домой. От него вновь воняло гнилью и свалявшейся шерстью.
- Что ты хочешь знать?
- Как это происходит? По твоему собственному желанию? И почему этого никогда не бывает днем?
Тварь долго косил на меня глазами, то ли раздумывая стоит ли вообще говорить и не послать бы меня подальше, то ли пытаясь определить что стоит за моим внезапным любопытством. Но в итоге решился.
- Ночью - потому, что я могу перекидываться лишь при луне.
- При лунном свете? - Уточнил я.
- Нет, просто при луне, даже если она сокрыта облаками.
- Днем луну тоже видно. Вот, например, вчера.
- И тем не менее, днем ни за что не выйдет.
- Значит, тут дело не в ночном светиле, а времени суток.
- Нет, - покачал он головою, - как раз таки в нем. Ты хочет знать, как это происходит? Что ж, знай, что при растущей либо убывающей луне это происходит по моему собственному желанию. Но когда она полная... луна меня сама вынуждает, вырывая из меня на всю ночь все человеческое. - Он нехорошо оскалился. - Обычно под утро я прихожу в себя с ног до головы измазанный кровью, чужой кровью. И ничего не помню.
- И как ты себя чувствуешь?
- М?
- Как тебе, осознавая, что только что ты в беспамятстве разорвал несколько не заслуживших подобной участи человек?
- А кто сказал, что я по уши в человеческой крови? Конечно, никто не дает гарантий, что какой-нибудь сумасшедший в такое время и в такое место не набредет на свою беду ко мне в лапы, но вероятнее всего, что это животная.
- Не понял.
Рюдриг как-то торжествующе улыбнулся, словно поставил меня в угол.
- В такие ночи я по обыкновению ухожу куда-нибудь подальше от людей, от Тварей, от населенных мест - куда-нибудь в глушь, где мое ночное буйство не окажется настолько безжалостным и непоправимым. Обычно таких как я в глуши набирается целая стая и, ха-ха, в эту ночь она перестает быть такой уж глушью! Достаточно прибыть кому-то одному, чтобы вокруг, не сговариваясь, образовалась целая толпа.
- Меры предосторожности... - Задумчиво кивнул я, иным взглядом посмотрев на собеседника, но вдруг чрезмерно жизнерадостно хлопнул в ладоши. - А помнишь, как-то ты мне рассказывал об исключительном прошлогоднем сборе винограда на южных холмах отсюда?
- Не нравится мне, Марек, как ты пристрастился в последние дни к дурману, - покачал он головой. - Совсем не нравится.
- Ты пытался выменять меня на выпивку! - Сразу начал с наезда Бонифаций, стоило лишь мне выйти к нему с седлом.
Я поморщился, словно меня ткнули носом в мое же дерьмо.
- Рюдриг от тебя все равно отказался.
- Ну естественно! Зачем наполовину волку конь? Но вот от тебя я такого не ожидал.
- А стоило бы... Стой смирно, я не могу подтянуть подпругу, когда ты вертишься.
Он замер, настойчиво кося глазами в противоположную от меня сторону, и лишь хлестающий по бокам в опасной близости от меня хвост говорил об его истинном настроении.
- Почему ты уезжаешь?
- Мне здесь делать нечего.
- Ты хотел сказать, больше нечего, когда у тебя отобрали право нажираться до умопомрачения? Ты это хотел сказать?
- Помолчи...
- Нет, тебе меня не заткнуть.
- Помолчи, Бонифаций, - схватил я его за ноздри, прекрасно осознавая, что это ему совершенно не нравится. - Прошу тебя, помолчи. И так тошно.
Меня что-то гложет, снедает, пожирает изнутри. Я не могу этому сопротивляться. Чем дольше я держусь, тем хуже мне становится, а критическая точка так ни за что не достигается. Зенит, словно распарывающий вечность, в насмешку лишь отдаляется, и смеется, смеется надо мною... Слышу этот смех, такой громкий, такой ясный и незамутненный. Такой звонкий. Откровенный. Это ведь его смех. Его же, верно? Хочу забыть его, стремлюсь всеми силами... Но он все звучит и звучит. Смех, будто бы... детский?
Прости меня, Бонифаций, говорящий конь, и прощай. Прошу, не держи на меня зла - просто нам с тобою больше не по пути. Ты, живой, так просто не откажешься от жизни, а я же ухожу в закат. Как патетично и высокопарно звучит, право слово, но, я надеюсь, из рассветного полумрака мне больше уже не предстоит вернуться. Это дорога в никуда, где-то там, в сгущающейся тьме впереди, под ногами, должна оказаться пропасть. Это моя последняя цель, моя последняя воля - дойти до нее.
Рюдриг говорил, что я сильный, Лара тоже так считает, но... они монстры. Миражанна, Номад, таинственный незнакомец - все они твердят об этом: сильный, неуловимый, живучий как... пес. Словно волей самой жизни мое место и время смерти уже предопределено, и как бы ни старался кто-либо, ничего у него не выйдет. Даже у меня самого. Будто бы я лишь посторонний зритель, глядящий на непостоянную нить собственной судьбы от самого себя, но никак на нее не влияющий. Это тяжело...
Что-то не дает мне покоя. Нечто, что посторонние волей или неволей вызывают у меня в памяти. Видимо, я старался это забыть - именно это. Старался забыть целых два беспробудных года. Великий срок? Как бы не так. Однако... А что, если я выбрал неверный путь? Шагнул неверной дорогой? Ха-ха, вздор! Какой вздор! Я просто боюсь - страшно, что это вдруг не поможет. Страшно думать о том, что я некогда забыл, страшно представлять различные вариации в ужасном предчувствии того, что я вдруг... вспомню.
Человеку ведь свойственно ошибаться, так же как свойственно и думать, мыслить, искать пути, вероятности и возможности. Так же, как и учиться на собственных ошибках. Моя ошибка была в том, что однажды я ожил...
ГЛАВА 6
- Знаешь, Марек, .
- И нет, и да.
- Не понял?
- Не знаю. Действительно, Марек.
***
Что это, город? Деревня, село? Торговый пост? Может быть, просто придорожный трактир? Не помню. Ничего не помню. Даже того, как сюда попал, хотя что-то подсказывает мне, что прибрел пешком. С конем я расстался где-то... Не знаю, где. Наверняка продал, и хотелось бы верить, что за хорошую цену, не продешевил. А ведь я точно мог, в сердцах, ведь мне было настолько плохо, что...
Но сейчас лучше, гораздо лучше. Мыслей нет, тревог нет, ничего нет. Спокойно. Хорошо. Создатели, как же мне сейчас отвратительно...
Колокола... Где-то неподалеку есть часовенка, а значит, либо село либо небольшой город, так как плюют в мою сторону исключительно часто. В крупных на меня было бы всем плевать, уже в переносном смысле, - перешагнули бы и даже не заметили.
Колокола... Так темно, и я не могу разобрать откуда доносится звук. Колокола звонят во тьме, наверняка звонят по мне.
- Ха-х! Стоило бы задаться вопросом, отчего к моей задрипанной персоне вдруг проявлен такой живейший интерес!
- Не стоило бы. Всему свое время, и тем, что ты вздумаешь торопить события, ты сделаешь только хуже.
- Что я буду иметь взамен?
Мысль ублажать какую-то неизвестную особу откровенно претила.