Я же тем временем размышлял о том, какую цель она преследует, фактически захватив ситуационное лидерство. Или даже не одну цель, а сразу несколько. Первая — эта красивая насыщенная событиями трансляция для её зрителей. Вторая — наверняка она хочет покрасоваться перед всем нашим коллективом, набрав как можно больше популярности. Планирует перехватить лидерство в новообразованном клане? Сомнительно. С другой стороны — для наших ребят опыт той самой «динамической обороны» будет весьма ценен. И ещё. Разгромив подлых захватчиков по всем принятым тут правилам, мы реально заявим о себе, продемонстрировав настоящую силу коллектива. Иначе кто-то посчитает, что клан держится исключительно на парочке сильных игроков, стоит их нейтрализовать, и тогда успех очередного наскока вполне достижим.
— Хорошо, — я кивнул, демонстрируя предварительное согласие с озвученными планами. — На тебе просчёт вариантов возможной обороны. Определишь, кому что потребуется, постараюсь найти. Штурм ожидается только завтра, сегодня же нужно со всеми согласовать наши персональные действия. Я сейчас уйду до вражеского лагеря, вернусь ближе к вечеру с новой информацией.
Вика кивнула, обозначив понимание, и снова занялась перевязыванием раненых игроков. Хоть внутри меня и ворочалось недовольство чужим своеволием, однако я прекрасно понимал — моего личного опыта военных действий откровенно маловато. Я сильный боец-одиночка, а командир из меня совершенно никудышный. При первой же возможности взваливаю всё самое сложное на себя, позабыв про насущные потребности других людей в эффективном внешнем управлении. Да и не умею я управлять коллективами, как недавно выяснилось на практике. Острые кризисы кое-как разрешаю, а вот с общей стратегией пока всё плохо. Даже Вика знает больше меня, ибо давно живёт в этом игровом мире. А настоящий лидер ведь именно тот, кто вовремя передаёт руль тому, кто априори лучше понимает и действует в сильно изменившей ситуации. И глупо тащить всё на себе, совершая одну ошибку за другой, одновременно перекладывая ответственность на нерадивых подчинённых или суровые жизненные обстоятельства. Пусть уязвлённое самолюбие порой просто кипит от возмущения, я всё равно иду дорогой настоящего Сталкера, отдавая предпочтение исключительно разумным решениям. Чувства и эмоции порой помогают выжить одиночке, а вот когда от них начинает зависеть выживание целых коллективов, они запросто могут обмануть. С этой мыслью я и направился обратно на свой остров.
И вот я снова посреди скопления врагов. Заходил в лагерь со стороны реки, заодно проверяя выставленные там секреты и заслоны. Стоило признать — командующий игроками действительно знает толк в организации обороны. Если на удалении секреты скорее представляют «тревожную сеть» — один или два хорошо замаскированных бойца при минимуме оружия, то ближе к лагерю в секретах размещалось до семи человек с автоматами и даже пулемётами. Грамотно отрытые укрытия, хорошо просматриваемые зоны контроля и огневого поражения. Да ещё и маскировка на весьма достойном уровне. Река и все ближние подступы к лагерю под полным контролем. Нападение с нашей стороны на лагерь игроками определённо ожидалось и к нему старательно подготовились. Без невидимости я бы даже не стал здесь пытаться пролезть через все посты и секреты. В лесу и у дороги наверняка такая же плотная организация обороны. Однако учиться нам всей этой премудрости совершенно бессмысленно — для неё нас слишком мало. Тут в секретах народу больше чем всех нас вместе взятых. Народ в лагере тоже поддерживал уровень бдительности. Все ходили исключительно при оружии, и я отметил, как народ присматривает друг за другом. От невидимых диверсантов тоже страхуются по возможности. Разговоров у костров минимум — бесполезная для меня мелкая бытовуха. И лишь у одного костра на краю густого леса и основного лагеря мне повезло наткнуться на разговорчивую компанию, к которой следом за мной подошли двое легкораненых бойцов с бинтами на руках и ногах.
— Ну и потрепало же вас, ребята... — поприветствовали их от костра, освобождая им место у огня.
— Нам ещё сильно повезло, — ответил один раненый, с кряхтением присаживаясь на поваленный ствол. — И больно-то как, — поморщился он, поправляя давящую повязку на голени. — Если бы не морфин, уже попросил бы меня пристрелить, как сделали другие ребята из нашей разведгруппы.
Второй раненый внешне выглядел ещё хуже. У него имелись повязки со свежими кровавыми пятнами на обеих руках и ещё ноге, но старался держаться молодцом. И лишь крепко стиснутые зубы говорили о том, что он сейчас терпит сильную боль, хотя тоже мог уколоться обезболивающим лекарством.