Сказав это, он принялся тесать бревна, а мы стали закусывать. Брюлета спросила Гюриеля о сестре.
— Сестра моя, Теренция, — отвечал он, — добрая и милая девушка ваших лет. Я не скажу, как батюшка, что она может сравниться с вами, но на нее приятно смотреть, и голова у нее вовсе не глупая. Она обыкновенно всюду следует за батюшкой и ухаживает за ним, ведь жизнь дровосека, как и жизнь погонщика мулов, куда как тяжела и скучна, когда не с кем разделить сердца.
— Где же она теперь? — спросила Брюлета. — Можем ли мы к ней пойти?
— А я, право, и сам не знаю, где, — отвечал Гюриель, — и удивляюсь, что она не слыхала, как мы пришли. Она никогда не отходит далеко от землянок.
— Ты видел ее сегодня, Жозеф?
— Видел только поутру, — отвечал Жозеф. — Она была унылая такая и жаловалась на головную боль.
— Странно: она никогда ни на что не жалуется! — сказал Гюриель. — Извините, Брюлета, я пойду и приведу ее к вам сейчас же.
Двенадцатые посиделки
Когда Гюриель ушел, мы пошли гулять и во время прогулки разговаривали с Жозефом. Полагая, что Жозеф уже довольно на меня насмотрелся и что он будет еще довольнее, оставшись наедине с Брюлетой, я оставил их и пошел посмотреть, как работает отец Гюриеля.
Как отрадно было на него смотреть, вы и вообразить себе не можете. В жизнь мою не видал я, чтобы работа так спорилась и весело кипела в руках человека. Он мог, я думаю, не надсаживаясь, сделать в день вчетверо более всякого другого, и все шутя и разговаривая, когда тут кто-нибудь случался, или распевая и посвистывая, когда был один. Кровь горячая так вот, кажется, и кипела у него в жилах, так что меня самого разбирала охота работать, и мне было совестно сидеть сложа руки. Я узнал от него, что вообще лесники и дровосеки располагаются подле тех лесов, где работают, и что те из них, кто живёт совсем подле, приходят в лес на день, а те, кто живёт дальше, приходят на неделю, отправляясь из дома в понедельник поутру и возвращаясь назад в ночь на воскресенье. А те, кто приходит из верхней страны, как он, например, нанимаются на три месяца. У них хижины просторнее и лучше выстроены и снабжены, нежели у поденных и понедельных работников.
Почти такой же порядок и у угольщиков, разумея под угольщиками не промышленников, скупающих уголь для продажи, а работников, добывающих его на месте за счет владельцев лесов. Между ними есть, впрочем, и такие, которые добывают уголь за свой собственный счет, точно так же, как есть погонщики мулов, которые торгуют углем. Вообще же, ремесло погонщика ограничивается только перевозкой.
Теперь промысл погонщиков падает и исчезает. Леса лучше расчищены и реже встречаются места, где гибнут лошади и экипажи и где только мул может пройти удобно. Число кузниц и заводов, употребляющих древесный уголь, незначительно, а потому и промышленников этих с каждым днем становится меньше и меньше. Они попадаются еще, впрочем, в Берри, в дремучих шеррских лесах, да и в Бурбонне есть также еще лесники и дровосеки. Но в то время, о котором я говорю, когда леса покрывали, по крайней мере, половину нашей страны, все эти ремесла были самые лестные и выгодные. Бывало, во время лесных работ, там появлялось целое население разного сорта работников из ближних и дальних мест. Больших раздоров не было, все жили и ладили между собой, насколько возможно.
Старик Бастьен говорил мне, да и сам я после видел, что люди, занимающиеся лесными работами, так привыкают к трудной и изменчивой жизни, что просто скучают и тоскуют, когда им приходится жить в местах плоских и открытых. Старик любил леса, как волк или лиса какая-нибудь, что не мешало ему, однако, быть добрым христианином и любезнейшим собеседником в мире. Он, впрочем, не смеялся, как Гюриель, над тем, что я предпочитаю свою страну всем другим.
— Всякая страна прекрасна, — говорил он, — когда она наша, и каждый должен в особенности любить тот край, который поит и кормит его. Это милость Божья, без которой места печальные и скудные были бы совершенно заброшены. Я слыхал от людей, много странствовавших за свою жизнь, что на свете есть страны, покрытые снегом и льдом почти в продолжение всего года, есть земли, где из гор выходит огонь и все пожирает. А между тем, люди все-таки строятся и живут себе да живут на этих горах и все-таки копают и роют себе норы, укрываются ото льда и снега. И там так же любят, женятся, пляшут и спят, и так же воспитывают и лелеют детей, как и у нас. Да будет же благословенно семейство и жилище каждого! Крот любит свою черную норку так же, как птичка любит гнездышко из листьев, и муравей засмеялся бы нам в глаза, если бы мы сказали ему, что на свете есть палаты, где жить удобнее, нежели в муравейнике.